Лора Белоиван - Маленькая хня

— А хера ли по сторонам не смотрите?! — ответил он, и начальник рации тут же остался далеко позади.

На главной палубе никого не было, не считая старшего механика, несшего на блюдце два бутерброда с маслом. Улыбаясь, стармех шел как раз навстречу капитану, а капитан, ускоряя рандеву с дедом, внимательно следил за его глазами.

— Пошли по чайку, Георгич, — с деланной доброжелательностью сказал стармех, и капитан увидел, как тот мазнул глазами по границе, которая теперь уже была на замке.

— Иди в жопу, — сказал капитан, не останавливаясь.

— Ты чего, Георгич?! — стармех открыл рот.

— Со своим чаем, — уточнил капитан и, обогнув на большой скорости стармеха, чуть не вышиб из его рук блюдце бутербродов.

— Ну йопт, — покачал головой стармех, откусил от хлеба и продолжил путь к себе, задумчиво жуя.

Путь же капитана был тупиковым: через несколько секунд после мимолетной, но яркой встречи с дедом на его трассе оказалась дверь буфетной.

— Почему?! — ворвался капитан в буфетную и осекся: внутри никого не было. Сделав два круга в узком пространстве между электротитаном и портомойками, капитан открыл холодильник, закрыл его, выдвинул ящик стола, в котором, как в сотах, стояли сахарницы, с грохотом задвинул обратно, с чувством глубокого неудовлетворения покинул царство обслуживающего персонала и устремился на бак, где, возможно, в это время был боцман.

...Что сказал электромеханик своему подчиненному — неизвестно никому; но когда спустя десять минут Матвеев стоял на мачте и работал работу, ему вдруг стало интересно, как он туда попал. Матвеев не помнил ни того, как шагнул с навигационной палубы на скоб-трап, ни того, как но нему поднимался, ни того даже, как пристегивался карабином — ничего. Он просто посмотрел вниз, и ему вдруг стало удивительно легко и радостно.

Матвеев тихонько засмеялся. Пароход сверху выглядел нелепо, потому что был слишком узким, а бегающие туда-сюда людишки — неуклюжими и очень забавными. Мм, гагарам, непонятно наслажденье. По соседству с Матвеевым цеплялось за мачту синее, как стеклышко из калейдоскопа, небо. Матвеев засмеялся громче, и встречный ветер, надув его щеки, провалился в легкие. Матвеев закашлялся, не переставая смеяться.

Капитан, вылетевший из надстройки по направлению к баку, услышал с неба какие-то звуки, остановился и задрал голову. На мачте, пристегнутый страховочным ремнем, сгибаясь от кашля и смеха, стоял совершенно счастливый электрик Матвеев.

— Эй? — крикнул капитан, — чего смешного-то? А? Матвеев увидел капитана и внезапно вспомнил, как из его ширинки торчал красный лоскут. С кем не бывает. Хороший человек все-таки капитан. И копчик ему резали — вот надо же. Хороший человек.

— У вас ширинка, — сообщил Матвеев сверху. Ветер снес его слова на корму.

— Чтооо?? — не расслышал капитан.

— У вас шириииинка расстеоогнутаа!!! — заорал, что есть мочи, Матвеев, — шы-рин-кааа!!! Рас-сте-гну-та!!! На штанах!!!

— Застегнул уже, — буркнул капитан и пошел своей дорогой на бак, который, однако, как-то враз перестал его манить.

— Ширинка, блядь, — бубнил он, — вот долбоеб, прости мою душу грешную... Ширинка.

А Матвеев, поменяв лампу, еще какое-то время постоял на мачте, наконец замерз и нехотя слез вниз, и до самого вечера светился глазами, как будто тронутый небом.

Каждая профессия дает человеку какие-то навыки, абсолютно не нужные ему в быту и личной жизни. Кассирша супермаркета, доставая из домашнего холодильника вязанку сарделек, автоматически ищет кассу, чтоб пробить себе чек. Училка русского по гроб жизни будет таскать в уме красную пасту, машинально исправляя повсеместные «созвОнимся» и «дожить». Водители пассажирских автобусов, руля личным транспортным средством, набитым женой, детьми и собакой, норовят держаться крайнего правого ряда. При этом они жутко матерятся, когда специально обученная нога всякий раз давит на тормоз при приближении к автобусной остановке.

Если вы меня спросите: «Белкина, а что тебе дала работа моряком загранзаплыва? Ну, кроме богатого людоведства и человекознатства, конечно?», то я отвечу: «Я никогда ничего не ставлю на край».

Кроме того, работа в пароходстве навсегда отбила у меня симпатию к какао. Потому что в одно паршивое воскресенье, в классический шестибалльный шторм я им вымыла палубу в столовой команды и кают-компании, и с тех пор от запаха какао меня укачивает.

Вы знаете, в торговом флоте по воскресеньям на завтрак дают какао с сыром. В понедельник — картошку с селедкой. Картошку можно собрать с палубы руками, а какао — оно ведь жидкое. Я сделала все, как учили: постелила на столы по три мокрых простыни, чтоб стаканы, тарелки и чайники надежно присосались к горизонтальной поверхности. Но поверхности было все по фигу. Она то и дело становилась перпендикулярной и норовила сбросить с себя жратву вместе с сервировкой. В какой-то момент она избавилась от пятилитрового чайника с какао. Я видела, как это было. Я расклинилась буквально в двух шагах, когда «боцманский» стол резко ушел вниз, а чайник завис в воздухе, терпеливо дожидаясь возвращения стола. Но он туда не вернулся, он рванул куда-то вправо. При этом со стола посыпались стаканы и сыр, а чайник, еще чуток полевитировав, медленно и печально опустился на палубу крышкой вниз.