Игорь Гамаюнов - Свободная ладья

…Да он, Виктор, тогда всю отцовскую критику происходящего воспринимал в штыки. Тесно ему было дома, тесно в школе. А на целине, мнилось ему, такие, как он, ребята делают историю. Без него.

Ему как раз исполнилось шестнадцать, он получил паспорт, и однажды, проходя мимо Кишинёвского горкома комсомола, поднялся на второй этаж, в приёмную первого секретаря. Там толпились люди, чем-то встревоженные. В их репликах звучали слова «недобор», «нагорит за бездействие», и когда он спросил, где можно получить путёвку на целину, вначале была общая пауза. Затем его спешно ввели в просторный кабинет, где молодой, коротко стриженный крепыш (он-то и оказался первым) долго тряс ему руку. Его немедленно внесли в какую-то ведомость, вручили красную книжицу, велев завтра же вечером явиться на вокзал.

Виктор замешкался – он не успевал, ему ещё надо было попасть в паспортный стол, чтобы поставить штамп о выписке, а там не приёмный день. Первый поморщился, попросил паспорт, долго разглядывал свежую печать. Потом медленно потянулся к своей перьевой ручке, медленно обмакнул её в массивную чернильницу и резко, наискосок, перечеркнул паспортную страничку с пропиской.

– Всё, свободен! – облегчённо засмеялся он и снова долго тряс Виктору руку. – Завтра не опоздай!

Отца дома не было – он был включён в какую-то инспекторскую группу и уже неделю ездил по сельским школам, а мать Виктора, ошеломлённая его решением, плача, потерянно повторяла: «Я так и знала, что этим ваши споры с отцом кончатся». Ей и в голову не пришло протестовать – так привыкла к его самостоятельности. К тому же на неё гипнотически подействовала красная книжица с золотистым оттиском – «Комсомольская путёвка», с вписанными в неё фамилией сына и конечным пунктом поездки – город Акмолинск. Всё это было увенчано не каким-то там фиолетовым штампом, а круглой чёрной печатью.

Уложив чемодан Виктора, Анна собралась было на вокзал, но поезд уходил поздно вечером, когда автобусы в пригород уже не ходили. И она проводила сына до развилки шоссе, к автобусной остановке, велев ему сразу же, как приедет, то есть через четверо суток, отбить домой телеграмму.

– Ну а потом-то, когда вернулся, – допытывался Владимир Матвеевич у Виктора, – с этой, страшно подумать, дыркой-каверной в лёгком, что ж не остался у родителей? Зачем обидел их?

Вот что томит отцовского брата – сыновнее отчуждение, даже в беде. Ну ладно, поддался порыву, уехал, в бараках жил, насквозь продуваемых, какие-то там траншеи под фундамент копал, лёгкие застудил. И загремел в больницу. Ну так опомнись же, напиши, признайся. Нет, вернулся, но не в Кишинёв, а в Бельцы, к Бессонову, устроился в автопарк учеником слесаря, только после этого явился к родителям… Ну разве так можно?..

Но как фрондирующему подростку, потерпевшему крушение своей мечты, побеждённому обстоятельствами, признать поражение? А тут возникла счастливая возможность утвердить свою стойкость: тайно приехав, жил первую неделю у Бессоновых, комнатку снял у одинокой бабки, полновесную зарплату слесаря стал получать, в вечернюю школу определился. Зато, появившись в Кишинёве – будто бы только что из Акмолинска, на слова отца о «повинной голове» открыл родителям своё истинное положение: нет, не с повинной, а с гордой головой человека, не спасовавшего перед обстоятельствами, явился он.

– Конечно, не прав был Семён, когда про повинную голову тебе сказал, – вздыхая, горевал Владимир Матвеевич. – Но и ты, отделившись от родителей со своей каверной, неправильно поступил – вину их усугубил… Нет, не по-семейному поступил!..

– Да ведь семья-то уже распалась, о чём мы! – не удержался Виктор.

– Ну да, положим, у Семёна с Анной с самого начала не очень ладилось. Анна первой красавицей в Питерке была, а Семён самолюбив. Вот и нашла коса на камень. Дурь, конечно, да ведь с кем не бывает. Но ты подумай – это ж они тебя родили, вот он ты. И что бы ни было, всё равно Семён как был тебе отец, пусть не очень-то образцовый, так им и остался! Как и мать! Ну вот такая она, твоя семья, ничего с этим не поделаешь. И поступать с родителями ты должен по-семейному, прощая им их глупости.

Выспросил Владимир Матвеевич, пока они допивали чай, про молодую жену Виктора, посетовал на нехватку времени («Познакомиться бы надо, ты её в Саратов привози!»). Сказал мельком про своих («Сын женился, а дочка в невестах ходит»). И категорически потребовал, шутливо нахмурившись:

– В общем, так: доложи главному редактору, получил, мол, от родни ультиматум – срочно ехать в Саратов. Пусть отправляет в командировку. Идёт?