Потому что любовь — не вздохи на скамейке и не прогулки при луне, в винном соусе, с тщательно вынутыми умной машиной косточками. Любовь — это трудное, а главное комплексное чувство. Она невозможна без толики грубости, без чуточки брезгливости, без капельки горечи, без тени сожаления.
Селедка — идеальный любовный объект. Она брутальна и одновременно неотразима. Пресыщение ею вызывает жажду, а жажда — что? Вожделение.
А селедка под шубой? В этом сверхъестественно прекрасном блюде селедку сопровождают компоненты всенародно любимого винегрета (картошка, морковка, свекла) и, будто этого мало, — еще более любимого праздничного оливье (те же картошка, морковка плюс яйца и майонез). Украшено горошком и имеет форму пирога. И ощущение праздничного салюта. Каждый раз, когда в Москве салют, первое, что вспоминаю, — вкус селедки под шубой.
Можно бы еще добавить, что в этом блюде слились в экстазе русские, еврейские, французские (точнее псевдофранцузские) и советские (московские коммунальные) традиции. Лучшие ли это традиции? Гармонично ли это слияние? С точки зрения гурманов и пуристов, как я знаю, — нет, нет и еще раз категорическое нет. Гурманы и пуристы, чуть зайдет речь о селедке, начинают твердить о тонкостях пряного посола. Еще они любят закатить эдак глаза и пропеть: за-а-лом! За-а-лом! Ты слышала о заломе?!
Я слышала о заломе. Я читала о заломе в художественной и мемуарной литературе. О муаровых переливах кожицы, о несравненном вкусе. Люблю ли я залом? Читать о нем — люблю, а кушать — черт его знает.
Орган тела, которому теплокровные существа склонны придавать преувеличенное, мистическое значение. Болит живот — фигня; болит голова — завяжи и лежи, или: голова не может болеть, это же кость; колет слева в груди — надо вызвать «скорую».
Сердце символизирует любовь. Каноническое изображение сердца соответствует перевернутому изображению попы.
Серебро считается всего лишь полублагородным металлом, вроде как кроличий мех — лишь полублагородной пушниной. Однако вне ювелирно-банковских сфер серебро зачастую воспринимается как нечто более ценное, нежели золото. Значительность седин — и глупые желтые кудри. В золоте всегда отчего-то подозревается лишь позолота. Серебро воспринимается как нечто истинное.
См. СОН
"— Кожу пусть шОферы носят. Мы, Марь Иосифовна, будем носить замшу!"
Лучшее определение снобизма есть у Кортасара в "Игре в классики":
"— Если бы я ехала третьим классом, она бы не пришла меня провожать".
Соки — в трех разноцветных, сужающихся книзу конусах. Бледно-янтарные яблочный и виноградный (можно было гадать, какой именно), подозрительно мутный сливовый — наименее популярный. Еще — томатный, для которого на прилавке специально стояла влажной, с розоватыми комками, соли и прилагалась алюминиевая ложка для размешивания. Считалось удачей, если продавщица при тебе открывала трехлитровую банку и атлетическим движением выливала сок в конус, — значит неразбавленный.
Солено-горькая минеральная вода почиталась чем-то чрезвычайно невкусным, что способны пить только отъявленные чудаки.
Зачем я все это вспоминаю? Просто так, чтобы помнить.
А такая важнейшая сфера человеческой деятельности, как сон, полностью пущена на самотек. То есть поспал — ладно.
Да только нет, не ладно. Неуклюжий, бездарный, невкусный сон ничего не дает ни душе, ни организму. Спать нужно уметь. Нужно научиться извлекать из сна максимальное наслаждение. И не одно, самое очевидное, наслаждение — наслаждение отдыхом, а много разных наслаждений, каждое из которых по-своему чудесно.
Ладно, так и быть. Сейчас настоящий профессионал покажет вам, как это делается.
Итак, начали, записывайте.
Спать нужно только с аппетитом. Сон по часам, через не хочу, по режиму — это как мертвый час в детском саду. Просто вычеркнутое время жизни. Такой сон не приносит никакого удовольствия и, более того, это прямой путь к хронической бессоннице, бессмысленному считанию овец, тазепаму и утренней умственной тупости. "Встать не с той ноги" или "встать с тяжелой головой" — состояние сродни алкогольному похмелью. Не уметь спать — это все равно, что не уметь пить.
К засыпанию нужно подводить себя постепенно, любовно, чутко прислушиваясь к состоянию любимого (своего, разумеется) тела, трепетного разума и нежной души. Возможны вспомогательные средства — вроде чесания пяток посредством специальной девки, как любил покойный муж помещицы Коробочки. (Литературоведы до сих пор спорят: эвфемизм ли это, или именно что имеется в виду чесание пяток? Зная Гоголя можно предположить, что именно чесание.) За неимением девки, готовой чесать пятки, приходится довольствоваться липовым чаем, тепленьким душем, праздной прогулкой по интернету. Лично я всему предпочитаю книжку. Но только не любую первую попавшуюся, упаси бог. Здесь важно все: от стиля и сюжета, до формата, шрифта и фактуры бумаги. Идеальны детские приключенческие романы, изданные лет пятьдесят-сорок назад, на бумаге припахивающей ванилью… Но они вообще идеальны. Вообще лучше не читать что-то новое, а перечитывать. Когда накатит первая волна предзабытья, не должно возникнуть соблазна прогнать ее, чтобы выяснить, женится ли Сан-Хосе на Марселине. Хотя… Иногда можно потрясти головой и проглотить еще пару-тройку главок, готовясь встретить новый накат сна, еще сладостней, еще приятней… Но это уже изыски, доступные лишь истинным мастерам, да и то только когда они в хорошей форме. Удовольствие небезопасное — экспериментируя подобным образом, можно спугнуть сон. И тогда Олле Лукойе… Ну, вы знаете.
Читать дальше