Джон Краули - Любовь и сон

— Правда ведь, мило? — сказала Роузи. — Здравствуй, Бони.

Он казался мертвенно-бледным и маленьким, но не умирающим; сегодня на рассвете, когда она заглянула к нему, он выглядел гораздо хуже. Он нацепил очки и, моргая, уставился на Роузи и Сэм.

— Хорошо, хорошо, очень мило.

— Как себя чувствуешь?

Бони приподнял крапчатые от старости руки, будто выставляя себя напоказ: одна перевязана, в вену вставлены какие-то трубки.

— Всё под капельницей? — спросила Роузи. — И что говорят?

— Решили отправить меня домой, — ответил Бони. — Думаю, это дурной знак.

— Почему?

— Значит, поставили на мне крест. И даже не собираются меня чинить. Вот что это значит. Не стоит и пытаться.

— Да ну что ты, — встревожилась Роузи.

— Отправят меня домой и позволят умереть. Вот что они задумали. Привет, солнышко.

— Ну давай, вручай подарок.

Роузи легонько подтолкнула Сэм, но та заупрямилась и не подошла к нему ни на шаг. Она погладила дочь по голове и взглянула ей в глаза. Сэм была в ярости.

— Что такое, милая?

Сэм топнула ножкой:

— Почему он так выглядит?

— Как — так?

— Что это у него в руке?

— Это чтобы он пошел на поправку. Солнышко…

Сэм сложила руки на груди и, громко топая, вышла из комнаты.

— Что это с ней? — спросил Бони.

— Господи, Бони, прости.

Она вышла в холл и наткнулась на дочь, которая остановилась на пороге долгого и мрачного зала: его медленно пересекал человек с ходунком — на лице кислородная маска, седые волосы спутаны.

— Сэм? — Роузи опустилась на колени, чтобы поговорить с дочерью. — Ты испугалась?

— Мне не нравится, что они с ним делают.

— Может, вернешься?

— Нет.

Сэм стояла руки в боки — непримиримый враг боли и болезни. И вправду напугана — пожалуй, возможно; и совершенно точно — встревожена.

— Он не должен быть таким, — сказала она.

— Но ему лучше, — ответила Роузи. — Разве ты не слышала? Он возвращается домой. Если ты подаришь ему свою открытку, он так обрадуется, что, может быть, поправится быстрее.

Все так же стоя на коленях в вестибюле, Роузи обняла дочь, и внезапная острая жалость пронзила ее — но кого она жалела? Маленькую больницу словно затенило темное крыло, знакомая тень.

— Наверное, ему там одиноко, — сказала она.

Но Сэм не сделала ни шагу, когда Роузи потянула ее за руку; она разозлилась до слез и крепко сжала руки. Мимо них проволок ноги еще один человек, с трудом дышащий через беззубый рот (вставить зубы, наверное, было для него непосильным трудом).

— Ты в порядке? — спросила Роузи, боясь, что сейчас расплачется сама.

— Да в порядке я, — яростно ответила Сэм.

И они вместе пошли в палату Бони.

— А вот и мы, — едва слышно произнес он.

Сэм подошла к нему. Его дрожащая рука лежала на простыне, а в том месте, где в вену входила иголка для капельницы, образовался синяк.

— Почему они привязали тебя к этой штуке? — требовательно спросила она.

— Чтобы я не убежал, — ответил Бони. — Я не убегу.

Она подарила Бони открытку, которую взяла из рук матери, — так сановник берет награду из рук помощника и вручает ее герою, — а потом букет. Бони ответно подарил ей крошечный шоколадный пудинг, который остался с обеда.

— Роузи, — сказал он. Он вновь осел на постель: вылитая мумия. Она подошла поближе. — Тот паренек, никак не могу запомнить, как его зовут.

— Пирс?

— Да. Он ничего не говорил тебе, что там…

— Бони, ну как ты можешь думать об этом.

— Ни о чем другом я думать не могу.

— Знаешь, я совсем не уверена, что он вполне понимает…

— Он все понимает. Понимает. Может, он просто тебе не сказал.

— Хорошо, — сказала она нежно. — Хорошо. Неужели близость смерти делает вежливость излишней?

Она всегда думала, что учтивость у Бони в крови; было странно слышать, как он разговаривает будто сам с собой. Неужели смерть шаг за шагом заберет у него все, оставив его, обнаженного, наедине с безумными желаниями и причудами? Он приподнялся, опираясь на локоть, и с трудом вздохнул.

— Застой. Надо отхаркивать. — Он попытался прочистить легкие, но не смог.

— Постучи ему по спине, — не отвлекаясь от пудинга, сказал Сэм.

— Ты не против? — спросила Роузи.

Она несмело приблизилась к нему. Больничная рубашка была расстегнута на спине, обнажая страшный бугристый ландшафт кожи и мышц. Она стучала, а Бони слабо покашливал.

— Так?

— Вот так. Спасибо. — Он наклонился вперед и обхватил руками колени. — Я тут думал, — проговорил он. — Когда-то Фонд выдавал фанты. Частным лицам. Для проведения исследований или на учебу. Их трудно было привязать к нашим, нашим… — Он помахал рукой, пытаясь найти нужное слово, вроде «цели» или «задачи», но так и не смог. — Ну, так или иначе, сколько-то фантов мы выделили, не бог весть какие деньги, но все же. Я бы хотел сделать это снова. Небольшая программа — финансировать исследования. Исследования за рубежом.