Хлопнула дверь. Саллинен и Кнуру ушли на работу. Было 6.45. Пелтола поспешно встал. Он увидел лоскутки и их общедоступную геометричность. Сирпа Мякинен проживала в четвертом квартале на улице Алексиса Киви [47] Киви Алексис (А. Стенвалль; 1834—1872) — финский писатель-реалист.
. Она успела перейти Ваазанкату и Хельсингинкату. Она шила вместе с матерью дамские платья для маленького предприятия, которое продавало их как фабричные. Она шла шить их. Ее походка была медленной, она уже миновала Хельсингинкату. Она не спеша перешла ее, так как была инвалидом. На нее не смели наехать.
Пелтола натянул сапоги и застегнул куртку. Во рту скопился большой комок, который он не решался проглотить, так как не знал, что это, — может быть, шерстинки маленьких грызунов или птичьи косточки? Он пошел сплюнуть в унитаз. Попробовал высчитать, сколько времени проспал, но не смог. Отец и мать слушали по радио утренние наставления проповедника. Хрипловатый поп поучал: «Многие ли из нас всегда останавливаются послушать слово божье? И тем не менее мы все стремимся к освежающим источникам, как звери к водопою. Божье слово бурлит, как чистейший родник, и его вода питает нас. Божье слово одинаково звучит в кафедральных соборах больших городов и в отдаленных лесных сторожках. Его свежести ничто не портит. Много раз христианин ищет настоящие слова, но не находит их, и мир слышит его заиканья, и в этом служит утешением светлое слово божье, к которому можно вернуться и учиться новым словам и надеждам».
— Мне нужно ехать сейчас же, до свиданья, — сказал Пелтола в щелку спаленки.
Отец не поднял головы, он сидел нагнувшись и слушал. Мать взглянула, но не поняла. Пелтола открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Дверь с такой силой втянуло внутрь, что она хлопнула. Это было проделкой сквозняка.
Лизбет сидела на корточках за стойкой. Перед входной дверью стоял стул в знак того, что ресторан еще не открыт. Когда она подошла убрать стул, Пелтола приоткрыл дверь машины и крикнул через дорогу: «Хэй!»
Держа стул на весу, Лизбет взглянула на него. На ней были черные чулки, синяя юбка и белый передник. Солнце ликовало в ее желтых волосах, их было так много, что она была не в силах их укротить и властвовать над ними. Они падали на глаза, и она отбрасывала их назад левой рукой. Они освещали весь ресторанчик. Чтобы их погасить, пришлось бы пять лет проработать в ночном ресторане Марска.
— Еду за город, давайте со мной, — пригласил Пелтола. Он старался говорить тише.
— Что? — рявкнула Лизбет.
— Отправляюсь в увеселительную поездку, приглашаю вас. К концу дня вернусь. Я буду в Сюсмя. Там можно поплавать.
— У меня нет купальника, — сказала Лизбет,
— Это не важно.
— Да я сейчас не успею.
На Лизбет была, такая мини-юбка, что приходилось наклоняться до самой земли, чтобы прикрыть подолом колени. Она не носила бюстгальтера, боялась рака. Груди досаждали, приходилось укладывать их, и обычно она их приподымала как можно выше и опиралась спиной о дверной косяк.
— Вы поспеете уже к восьми обратно, если все будет удачно.
— Конечно, я согласна, — сказала Лизбет и унесла стул. Потом она пошла на кухню. Через десять секунд Урпо появился у входной двери.
— Моро [48] С добрым утром (искаж. англ.).
, — приветствовал Урпо.
— Моро.
— Когда на гражданку вернешься?
— Осенью только.
— Хорошей тебе погоды, — пожелал Урпо.
Урпо подбил Лизбет здоровенный синяк под глазом. Он ломал ей руки и омрачил ее настроение одним только словом. Лизбет вернулась из кухни и принесла тарелку с пуговками масла. Позади стойки она нагнулась и поставила тарелку на нижнюю полку. Потом подошла к репродуктору, вытянулась на цыпочках так, что юбка поднялась до середины бедра, и сделала звук громче. По радио пел король танго Эйно Грен: «Любимая, вернись, жду тебя, смотрю на дорогу утром и вечером. Дорогая моя, вернись...»
Лизбет начала поправлять скатерти на столиках в витринном окне. На безымянном пальце ее правой руки было золотое кольцо с большим желтым камнем, на шее на тонкой золотой цепочке — маленький черный крестик и круглые серьги в ушах, а на запястье — красный резиновый браслет, на котором был ключ от кабинки купальни. Он был золотой, и если показать его распорядителю в «Приюте рыбака», то можно получить доступ в отдельный кабинет через внутренний ход.
— Твоя размазня пригорает! — прокричала Лизбет Урпо.
Урпо затрусил на кухню. Лизбет шлепнула его по заду, засунула подол его рубахи в брюки и поправила воротник. У него был шиллеровский воротник.
Читать дальше