Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

Дойл прокрутил в памяти долгий, мучительный год их с Брекен совместной жизни в Нью-Йорке после колледжа. В ту осень было много дождей, водохранилища переполнились, Гудзон залил окраины города и каким-то образом вызвал на Манхэттене проблему с нечистотами. Там несколько недель воняло гниющей рыбой.

В районе Мотт-стрит Брекен нашла сырую мансарду с низкими потолками. Раньше на этом чердаке был склад работавшего круглосуточно китайского ресторана, название которого в переводе означало «Созревший в полдень». Это место было выбрано исключительно за его живописный вид. Брекен нравилось, что за окном всю ночь мигает красными, синими и зелеными огнями неоновый дракон удачи, ей импонировала окружающая их атмосфера бедной, неприглядной жизни. Китайцы в нижних рубашках курили сигареты в мундштуках из слоновой кости и играли в маджонг на карточных столиках, расставленных на тротуаре. Из кухни прямо под окнами спальни доносилась кантонская ругань и звуки жестоких драк.

Они почти не спали из-за таблеток, кофеина, выпивки, молодости.

Каждую ночь, если Дойл не стоял за стойкой бара в заведении «Спасите роботов» или в «Конфетной стране» и не обслуживал посетителей Дубовой комнаты в «Вашингтон Ирвинг клаб» на 59-й Восточной улице, где восьмидесятилетние старики дремали в клубных креслах под пыльными канделябрами от Тиффани, они с Брекен проводили как охотники за весельем, переходя из одного модного ночного клуба в другой, шляясь по барам и вечеринкам до пяти утра, напиваясь, ссорясь, флиртуя с незнакомыми людьми. Они просыпались поздно, с головной болью, проводили утро в постели, занимаясь сексом. Дойл вспомнил с внезапной острой болью долгие часы на грязных простынях, необычные позы, игрушки для секса. Он так изгибался и проявлял такую выносливость, на которую с тех пор уже не был способен. Но вся эта насыщенная сексуальная жизнь не была достаточной для Брекен. Она была единственной женщиной в жизни Дойла, чьи аппетиты превосходили его собственные. Брекен ходила на сторону, и он мстил ей тем же. Работа за стойкой бара предлагала много соблазнов. На деле это самая сексуально привлекательная профессия – у барменов больше связей, чем у кинозвезд. Издательский бизнес – тогда Брекен прилагала усилия в этой области – тоже открывал немало возможностей, и Брекен была одной из самых шикарных женщин в городе.

Такая беспечная чувственная жизнь должна была когда-нибудь закончиться. Разрыв произошел во время приятного ужина в «Вико», уютном ресторане в Вест-Виллидж, специализировавшемся на блюдах из Базиликаты. [83]Его курировали серьезные типы из мафии. Дойл заказал linguine al frutti di mare – лапшу с кальмарами, крабовым мясом, креветками и омарами. Брекен попросила фирменное блюдо – телячью ногу, приправленную чесноком, а на гарнир – tagliatelli verde [84]со сливочно-чечевичным соусом. Если верить меню, это было любимое блюдо великого римского оратора Цицерона. На столе стояла бутылка вина, как оказалось испанского, которую им принесли за немалое вознаграждение. Несмотря на покровительство мафии, у хозяина не было лицензии на продажу спиртного.

Принесли еду. Морские деликатесы и тонкая лапша были лучшим из того, что Дойл когда-либо пробовал. Типы в дорогих костюмах за соседними столиками громко и непристойно шутили, набивая рты макаронами. Брекен ковырялась в тарелке. Ее аристократические черты лица, подчеркнутые светом свечей, в тот вечер казались Дойлу душераздирающе прекрасными. Внезапно он каким-то образом понял, что вот-вот что-то случится: неприятное раскрытие тайны, последняя серия. Наконец Брекен заговорила:

– Дорогой, я уезжаю в Италию с Херманном.

Херманн – немецкий эмигрант лет пятидесяти – был ее начальником, главным редактором «Атенеума», циничным типом, владевшим несколькими языками и состоявшим в отношениях, которые Брекен описывала как свободный брак. Это означало, что они с женой изменяют друг другу при любой возможности. Его коротко подстриженные, как у заключенного, волосы и мешковатые, немного старомодные костюмы напоминали Дойлу фотографии Альберта Шпеера [85]на Нюрнбергском процессе, где тот выглядел виноватым и раздавленным. Херманн как-то явился на одну из шумных вечеринок, которые Брекен устраивала в их квартирке над китайским рестораном. Он уселся в углу с пивом и провожал взглядом ее задницу, пока она ходила по комнате, отмечая каждое ее движение своими похожими на бусинки редакторскими глазками.