Джон ван де Рюит - Малёк

Пообедав гамбургерами и картошкой фри в Си-Пойнте, мы направились в древний замок, откуда нас, как ни странно, не выгнали. Я уже был в этом замке в прошлый раз и помнил, что там смертельно скучно — на этот раз ничего не изменилось. После замка мы прогулялись по гавани. Через пелену дождя едва виднелись очертания острова Роббен, где Мандела сидел в заточении. Остров казался холодным и безлюдным — ужасное место, чтобы провести там полжизни. Больше никто островом не заинтересовался, и вскоре мы поехали обратно в базовый лагерь.

Игру отложили, и лишь через два часа после заявленного начала Бешеный Пес смог бросить наш первый кейптаунский мяч. Мяч улетел за границу поля, и нам начислили четыре перебежки. Следующий мяч срезался с биты и полетел прямо в руки третьему игроку. Вскоре команда Кларенс вырвалась вперед: их лучший бэтсмен три раза отбил мой мяч на шесть перебежек! Когда они набрали 175 очков и сбили две калитки, снова пошел дождь, и матч отменили. Но мы все же победили их в жестоком матче по тач-регби, который, однако, плохо кончился: Бешеный Пес с разбегу врезался в одного из их игроков, и тот вывихнул запястье.

Не понимаю, зачем мы приехали на фестиваль крикета в Кейптаун зимой, когда на южном побережье выпадает самое большое количество осадков (я сам сто раз повторял эту фразу на экзамене по географии). Матч с Кардинал-колледжем снова не удалось завершить — у нас даже не было возможности увидеть их «смертельных» подающих в действии. Так мы и не выяснили, можно ли верить шпионским источникам Папаши.

Сегодня нам наконец удалось доиграть матч до конца — он завершился нашей победой над сборной Фри-Стейт. Я сбил три калитки (рад, что мне наконец удалось сделать хоть что-то полезное для нашей команды). Саймон заработал нам сто очков — за каждый из его мячей нам начислили не меньше двух перебежек. Команде противника оставалось лишь недовольно мямлить себе под нос на африкаанс и печально качать головами.

Так закончилась дождливая крикетная неделя. Хотя с погодой повезло не очень, есть и хорошие новости — наша команда по-прежнему лучше всех.

12.00.Папаша с Эриком повезли нас на винные дегустации в Парл, Стелленбош и Франшхук. После визита на четвертую винодельню мы еле стояли на ногах. Мой мозг проспиртовался. Я шел зигзагами, а в голове пульсировала боль. После визита на восьмую винодельню мы с Саймоном, Лесли и Стивеном Джорджем пошли за курятник, и нас вырвало. Тем временем Жиртрест проглотил около килограмма козьего сыра с разными добавками. Папаша купил четыре ящика вина и задался целью выпить как можно больше в автобусе перед возвращением в лагерь. Похоже, его совсем не волновало, что мы напились как свиньи, нас рвет и колбасит, а язык совсем не ворочается. Он заставил нас снова вдохновенно пропеть все пять куплетов школьного гимна. Все немного приуныли, когда Эрик сбил собаку в районе Винберга и сделал вид, что не заметил. При виде бедного животного на обочине нас снова вырвало, а кое-кто начал всхлипывать и даже заплакал. Но Папашу было уже не остановить, и он запел «Господь — мой пастырь» в память о несчастном псе. (В этом году это уже не первое животное, сбитое транспортным средством, в салоне которого находился человек с фамилией Мильтон.)

Вернувшись в базовый лагерь, мы собрали вещи и залезли обратно в автобус. Нам предстоял долгий путь домой. Вообще-то, мы должны были выехать завтра, но Папаша объявил, что отправляемся немедленно, и снова воспел хвалу нашему непобедимому выступлению на турнире. Мы были слишком пьяны, чтобы возразить, что отыграли всего один матч. Автобус двинулся сквозь туман, ветер и сплошную пелену дождя.

Прервав мой глубокий и чудесный сон (хотя хоть убей, не припомню, о чем он был), меня растолкали и приказали выйти из автобуса. Голова в жизни так не болела. Папаша раздал каждому из нас по четыре таблетки аспирина и приказал запить их каберне «Меерлюст» урожая 1985 года. Прежде чем циферблат моих часов замерз, я успел посмотреть на время — 03.15. У нас спустило колесо, и Эрик вышвыривал наши вещи из автобуса в поисках запаски и инструментов. Стоял собачий холод, и мы прижались друг к другу потеснее, стоя на асфальте, пока Эрик менял колесо. Вскоре нам разрешили вернуться в автобус, но было уже поздно — я промерз до костей и не мог уснуть до самого конца поездки.