Джон ван де Рюит - Малёк

Хотел сжечь дневник или спустить его в туалет. Но в результате сижу и опять пишу — наверное, это что-то вроде зависимости.

Я помню строки, выгравированные золотом на коричневой кожаной обложке дневника моего деда (папиного папы): «Рассказ о жизни каждого человека, какой бы непримечательной она ни была, способен заполнить целый книжный шкаф, а если повезет, и миллион миль кинопленки. Запоминай каждую мелочь, если не хочешь, чтобы забыли тебя».

(Я до сих пор не знаю, были ли это его слова или кого-то еще. Я был слишком маленьким, когда он умер, и не успел спросить. Но всегда считал, что это сказал дед.)

Не могу смотреть никому в глаза. Не уверен, что именно им известно и что они успели прочесть.

О налете на школьную кухню никто ничего не сообщал. (Видимо, повар подумал, что это дело рук кого-то из своих, так как следов взлома не было.) Из нашей спальни пропало еще шестеро трусов, в том числе двое моих. Наша команда по регби продула школе Уэзерби со счетом 66:0, но, к счастью, мы были не единственными програвшими: команда «В» в возрастной категории до пятнадцати проиграла со счетом 9:8. Сборная старшеклассников разгромила противника со счетом 42:12.

Геккон снова здоров и совершил очередное триумфальное возвращение в нашу спальню. (По крайней мере на его счет я могу быть уверен — он мой дневник не читал.)

Репетиции мне наскучили — песни все время одни и те же, Коджак беснуется, как всегда. С нетерпением жду, когда мы начнем репетировать диалоги и соединять песни и слова. Викинг считает, что это случится не раньше следующего семестра.

19.00.Пока мы сидели в классе для самостоятельных занятий, в нашем корпусе был проведен тщательный обыск. Старосты приказали нам оставаться на местах, а сами перерыли наши комнаты. Поговаривают, что Укушенный серьезно взялся за того, кто крадет трусы. Гоблин считает, что наш заведующий вскоре раскроет грязный сексуальный скандал. Мы слышали, как старосты топают над нашими головами, когда они обыскивали спальню второкурсников.

21.00.Мальчиков с разных курсов вызвали к Укушенному объяснить происхождение некоторых предметов, найденных в их шкафчиках. У Щуки нашли фальшивое удостоверение личности и жутковатого вида скальпель. У Девриса конфисковали порножурналы, а Жиртреста подвергли допросу на предмет десятикилограммового мешка риса и трех килограммов гниющей говядины, обнаруженных под его кроватью. От мяса его заставили избавиться, но рис разрешили оставить. Однако тридцать пять пар трусов так никто и не нашел. Кем бы ни был этот извращенец, он хитер, как сам дьявол.

После отбоя Жиртрест зажег свечи и позвал нас к себе на ставший уже привычным сеанс по делу призрака Макартура. Мне кажется, это дело уже всем слегка поднадоело. Вот уже несколько недель не поступало никакой новой информации, и, похоже, члены Безумной восьмерки уже начинают сомневаться, что повешение вообще имело место (кроме Жиртреста, разумеется).

Жиртрест объяснил, что пока мы принимали во внимание лишь самого Макартура и его сына, который сражался в Северной Африке, однако выяснилось, что у него была еще дочь по имени Мэри Элизабет. Она вышла замуж за инженера и дельца Тревора Госфорта, который в нашей школе не учился. После самоубийства отца Тревор увез Мэри Элизабет в Канаду, где они и живут по сей день. У них родилась дочь Изабель Роуз, которая затем вышла замуж за богатого южноафриканского дельца. Жиртрест планирует выследить ее и написать ей письмо.

Поежившись на своем громадном заду, Жиртрест пристально посмотрел на нас. Выдержав до смешного длинную паузу, он сказал:

— Друзья, по-моему, настало время поговорить с Манго. — Гоблин прыснул; Рэмбо заржал. Жиртрест смерил их осуждающим взглядом, пока они не замолкли, и произнес: — Принимать участие я никого принуждать не буду, но сообщаю, что на следующей неделе намерен пообщаться с призраком Макартура.

Повисло долгое молчание. Глаза Геккона стали похожи на два бледно-голубых блюдца. Даже Роджер прекратил вылизываться и уставился на Жиртреста.

— И как ты собираешься это сделать? — спросил Саймон, яростно обкусывая ногти.

— Устроить спиритический сеанс, — спокойно ответил Жиртрест.

Рэмбо загоготал и выпалил:

— Не прошло и четырех месяцев, как наш новообращенный христианин стал сатанистом! — Тут все заговорили одновременно, вызвав небольшой переполох, но Жиртрест прервал наши споры, задув свечи, и приказал нам «поразмышлять над его словами».