Джон ван де Рюит - Малёк

Спустя примерно двадцать минут фургон остановился. Джозеф отдернул брезент, и передо мной предстало самое удивительное зрелище в моей жизни. Разинув рот, я смотрел на особняк, подобные которому прежде видел лишь в голливудских фильмах. Это был огромный белый дом с черепичной крышей, обсаженный зелеными платанами и дубами с пышной листвой. Здесь все было идеально, и эта ферма, если можно ее так назвать, была очень похожа на то, как я всегда представлял себе рай.

— Завтрак на столе, хозяин Джефф, — сказал Джозеф с доброй улыбкой и проводил нас в дом. Столовая была больше нашей гостиной, кухни и столовой, вместе взятых. Нас угостили яичницей с беконом и помидорами, поджаренным хлебом и инжирным вареньем.

Мы с Джеффом провели день, катаясь вокруг дамбы на маленькой лодочке. Мы ловили рыбу, смеялись и болтали о всякой чепухе. Джефф поймал маленькую радужную форель, но мне на крючок попалась лишь коряга и веревка от якоря. Мы говорили о школе, уроках английского и о том, как нам живется дома. Джефф очень интересовался происходящим в нашей спальне, особенно историями с «просветлением» Жиртреста и исчезновением Верна. Он сказал, что в его корпусе живется скучно, а нашу команду в школе прозвали «Безумной восьмеркой». По его словам, все, включая кое-кого из учителей, считают нас абсолютными психами. По мне они не так уж неправы.

Еще Джефф рассказал, что его родители живут в Йоханнесбурге, но у них есть дома и в Монреале, и в Лондоне, а на ферму они наведываются редко — лишь чтобы повидаться с ним. На мгновение он погрустнел, но потом быстро сменил тему.

Узнав, что я читаю «Властелина колец», Джефф был поражен до глубины души и вспомнил, что как-то взял эту книгу в библиотеке, но побоялся даже открыть.

17.00.Джозеф высадил нас на том же месте, где встретил, и помахал на прощание. Уставшие, но довольные, с животами, набитыми всякими деликатесами, мы весело зашагали через школьные ворота по дороге пилигрима, к большим зданиям из красного кирпича.

Все еще мучаюсь с письмами Русалочке. Уже написал штук двадцать, и ни одно не нравится. Если не отправлю письмо завтра, она наверняка решит, что я про нее забыл. Умираю, как хочу ее увидеть — сойдет даже фотография. Весь вечер убиваю на то, чтобы сочинить двадцать первое за три дня письмо.

Дорогая Русалка!

Думаю о тебе постоянно. Я так люблю тебя, что каждую секунду своей жизни, даже когда сплю, не перестаю думать о тебе. Мечтаю тебя увидеть, любоваться тобой, поцеловать (а если бы я не был Малышкой Милли — то кое-что еще). На прошлой неделе, во время крикетного матча, мне показалось, что я тебя увидел — и я тут же превратился в жалкий комок нервов. Твое письмо я прочел 124 раза, отыскивая в каждой строчке скрытый смысл и подсказки, способные помочь мне понять, как ты ко мне относишься. До смерти боюсь одного — что ты меня не любишь.

От всего сердца,

Джонни.

P.S. Признаюсь — ты снилась мне обнаженной с полицейской дубинкой. Извини.

Пробежав письмо глазами, я решил, что оно, пожалуй, слишком откровенное, и остановился на менее радикальном варианте. Кроме того, нельзя называть ее Русалкой в лицо — еще подумает, что я впал в детство или вовсе спятил!

Дорогая Дебби!

Спасибо за письмо. Приятно, что ты меня не забыла. В тот вечер в бассейне было здорово, и надеюсь, мы это еще не раз повторим. Школа мне нравится, и дела у меня идут лучше некуда. Обожаю актерское мастерство, историю и английский (последнее потому, что у нашего учителя совсем с головой нелады). Еще я ходил на прослушивание в школьную пьесу — «Оливер» — и прошел первые два тура.

Не дрейфь,

Джонни.

P.S. Пиши скорее ответ.

Перечитав все двадцать два варианта дважды, я решил отправить последний с утренней почтой.

Отправил письмо. Когда опускал его в почтовый ящик, мои руки дрожали. Потом я вдруг передумал его посылать и попытался сунуть руку в щелочку, но староста Маршалл Мартин принялся орать на меня — подумал, что я хочу украсть письма. Я же ответил, что хочу лишь проверить, наклеил ли марку на конверт. Он подозрительно посмотрел на меня и приказал убираться.

Интересно, скоро придет ответ? Укушенный видел, как я разговариваю с самим собой, и странно посмотрел на меня своим косым глазом. Затем покачал головой и ушел. Думаю, он считает меня не совсем еще ненормальным, но на грани.