Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

Два дня Арзо не выходил со двора, а на третий явился бригадир и попросил его выйти на работу, так как по данным отдела кадров молодого специалиста, работающего по направлению, не могут уволить с работы в первый год, а вообще по закону он обязан отработать в хозяйстве три года, если до этого не получит одобренное районным Агропромом официальное «открепление».

В тот же день бригадир огорченно говорил Самбиеву:

– Ну и наломал ты дров, дружок. Ведь то не простые люди. Чувствую я, что они замыслили неладное. Берегись… А для начала очисти ведомость от леваков. Учет веди по порядку, и вообще будь осторожен, один не ходи.

Арзо не на шутку испугался. Вновь написал заявление об увольнении. Вновь ему отказали, в связи с существующим законодательством. Тогда он заперся в доме и перестал появляться в колхозе. И тут явилась ревизия, накладные МТФ-3 изъяли и передали в контрольно-ревизионное управление при Кабинете Министров. В то же время Самбиева вызвали в республиканскую прокуратуру для «предварительной беседы»… Тучи сгущались. Оказывается, молодой специалист за неполные полгода работы допустил не должностную халатность, а злонамеренное искажение данных учетной документации, в том числе приписки по зарплате на неработающих лиц, пособничество и укрывательство расхищений коллективной собственности колхоза и, наконец, хулиганское поведение, подтвержденное заявлениями многочисленных свидетелей. И главное – Самбиев ранее судим, его брат осужден, а отец и вовсе был рецидивист… Неведомый механизм потихоньку закручивал гайки свободы. Еще пара оборотов всемогущего ключа, как контргайка, – суд, и минимум пять лет лишения, и без того мнимой, свободы.

Арзо в отчаянии, родственники в панике и слезах, ничего поделать невозможно. Все замерли в ожидании расправы сильных. И тут случилось неожиданное. Правда, не совсем.

Председатель колхоза взял на работу новую секретаршу. Милую девушку – круглую сироту. После очередной его попойки последовало недостойное предложение, а может, и вовсе открытое домогательство. Словом, юная секретарша в слезах явилась к единственному защитнику, к дяде. Может быть девушку просто больше не пустили бы на работу, может быть, дядя на словах пригрозил бы директору, но был прецедент Самбиева, первый шаг «против» пройден… И на утро, до планерки, в кабинет председателя ворвался полутораметровый дядя с ножом длиннее себя. Вокруг стола они совершали многократную пробежку, с криками и возгласами, и на изумление ожидавших перед конторой планерки руководителей подразделений, довольно упитанный председатель с мастерской сноровкой вылетел в окно (благо здание одноэтажное) и бросился к спасительной машине. Еще пару раз, по пять минут, Дакалов появлялся в конторе колхоза, а потом окончательно исчез. Говорили, что назначили его директором крупного предприятия в Грозном. А очередным председателем колхоза общее собрание по указанию райкома КПСС «избрало» главного агронома, местного жителя Шахидова – человека неконфликтного, умеренного во всем.

Не получив дальнейшей подпитки, дело Самбиева угасло, наряды возвратили в бухгалтерию. Все утихомирилось, вошло в прежнюю колею. Вновь в ведомостях приписывались «леваки». Однако Самбиев принципиально соблюдал полную честность в документации. Жизнь семьи Самбиевых заметно улучшилась: по итогам года Арзо получил премию; лично проконтролировал расчеты за сахарную свеклу матери и сестер, отчего итоговые показатели возросли на треть. Скудный семейный рацион обогатился говядиной, так как еженедельно «выбраковывалась» по акту скотина, да плюс в достатке молочной продукции. В целом после семи месяцев работы Арзо много пережил и чуть-чуть нажил. Однако залатать надо было столько дыр, что бедность как была, так и осталась, только чуточку разбавилась.

Зимой жизнь Самбиева протекала монотонно. В четыре ночи подъем, в пять начало дойки, в девять сдача молока на молокозаводе, в десять-пол-одиннадцатого дома. До трех пополудни он спит или под усиленным нажимом матери возится по хозяйству. В шестнадцать часов снова на ферме, в семнадцать вечерняя дойка и в девятнадцать дома. Отбой в девять вечера. В конце каждого месяца суматоха с нарядами… Так и катилась молодая жизнь, пока как-то вечером, после дойки в его конуре не появилась улыбающаяся Ахметова, якобы для сверки надоя. Маленько поспорили, но так, без досады. Доярка напросилась на чай. Уже выпили по два стакана.