Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

С опухшим лицом, с синюшными кровоподтеками и в разорванной одежде вернулась Кемса Самбиева в Ники-Хита. На следующее утро местный мулла и два старика отправились в город для обуздания «разжиревших» односельчан.

– Вот, наши деды из жалости этих пришлых недоносков приютили, надел земли дали, а они теперь нам на шею сели, – говорили во всем Ники-Хита.

Авторитет стариков не помог, Докуевы их даже во двор не впустили. Более того, Алпату совсем разошлась, требовала от «нерадивого» мужа решительных действий и даже подкупа бандитов для насилия над Арзо и адекватных ранений Лорса, прямо в колонии. Однако видавший жизнь Докуев знал, что если перегнуть палку, то придется иметь дело не только с потомками Денсухара, но и с многочисленными их родственниками, а может статься и со всем селом Ники-Хита. Эти объяснения мужа Алпату не остудили, она решила бороться с опозорившей их семьей любыми методами. Вскоре она в сопровождении сына Анасби поехала в Ники-Хита и стала требовать от Самбиевых возвращения долга по распискам Денсухара. Обозленная Кемса не выдержала и решила поступить с гостьей так же, как обошлись с ней в городе. Моложавая хозяйка опрокинула тощую Алпату и впилась в нее с накипевшей ненавистью. На пронзительный вопль матери ринулся из машины Анасби. Арзо дома не было, и на помощь соседям бросились односельчане. Побитые и посрамленные Докуевы умчались из Ники-Хита, вслед дорогой «Волге» детвора, и не только, посылали камни и свист.

Противостояние усугублялось. Все знали, что на стороне Докуевых власть, деньги, низость. И тогда сельский мулла, быстро сориентировавшись, сделал упреждающий выпад. В тот же вечер в город направили стариков из соседнего села с хабаром * , что Докуевы словесно оскорбили и унизили все село, и что никихитцы требуют извинений и компенсаций морального ущерба. Это был тот результат, которого Домба более всего опасался. Конечно, извинений и тем более компенсаций не последовало, но Докуевы притихли, в родное село ездить перестали.

От дружной поддержки односельчан Кемса взбодрилась, красочнее стал мир. Однако забот не убавилось, надо было выводить в люди взрослеющих детей. По ночам она плакала от нищенской безысходности, а днем, перебаривая себя, бодрилась, пытаясь хоть этим воодушевить несчастных сирот.

Всю ночь Кемсе не спалось. Накануне от Лорсы пришло письмо. Из Астраханской колонии сын писал, что у него, как обычно, все в порядке, и просил мать и брата с сестрами за него не волноваться. Младший Самбиев благодарил родных за роскошную посылку, писал, что знает, как тяжело собрать столь дорогие угощения, требовал больше не беспокоиться о его пропитании, утверждал, что казенных харчей ему вдоволь хватает. Содержимое очередной передачи, посылаемой Лорсе ежеквартально, было как нельзя более примитивным: вяленый бараний курдюк, пара килограммов чеснока, ядра грецких орехов, домашняя просушенная колбаса. Тем не менее и это давалось Самбиевым с трудом. Берегли каждую копейку, ели всухомятку и одно и то же: в основном питались кукурузной и пшеничной мукой, запивали чаем из местных трав – душицы и зверобоя. Изредка баловались молочными деликатесами и яйцами с приусадебного хозяйства, но в основном все это шло в продажу.

Ежегодно Кемса нанималась в колхозе для выращивания двух гектаров посевов сахарной свеклы. От весны до заморозков вся семья горбатилась в поле. Если свекла урождалась, получали не только приличные, по мнению Самбиевых, деньги, но и два мешка муки и мешок сахара впридачу. Только вот урожайность высокодоходной сахарной свеклы зависела не только от погоды и ухода, но и от степени жадности почти ежегодно меняющихся председателей колхоза и их заместителей и помощников.

К тому времени в Чечено-Ингушетии разразился овощной бум. В равнинных и предгорных селах в парниках выращивали помидоры, огурцы, зелень для вывоза в северные регионы страны. С зимы целые села укрывались коркой белого полиэтилена. Сутками дети, взрослые и старики возились, согнувшись в три погибели, вокруг каждого кустика.

Самбиевы тоже взялись за это дело – выращивание помидоров. Однако, так как на покупку полиэтилена денег не было, все делалось кустарно, с опозданием сроков. Зимой в тазик высаживали семена, потом вытянувшиеся побеги пересаживали в специально изготовленные из бросового полиэтилена горшочки. Роль парника выполнял жилой дом. Два месяца две комнатенки бывали забиты рассадой. Кемса и дочери переступали по узким тропинкам. Благо, что Арзо учился в школе-интернате и дома бывал только по выходным. В конце апреля рассада высаживалась в открытый грунт, и тогда приходилось Самбиевым уповать на милость природы. Один ненастный день мог послать насмарку весь полугодовой труд. Но дело даже не в труде – труд в приусадебном хозяйстве не в счет, – можно лишиться средств к существованию. А если вслед за помидорами и сахарная свекла не уродится, тогда приходится гнать на рынок последнюю буйволицу-кормилицу, и наступает голод…