Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

Пробуждение от этих снов до того мерзко и безотрадно, что Арзо с явным беспокойством воспринимает приближение ночи. Вскоре непристойность снов вовсе сменилась кошмаром: вместо стройной Марины ему стала являться ее бесформенная мать, и все это на фоне конского ржания. Дело дошло до того, что Самбиев, неизвестно почему, потянулся на ферму, ему не терпелось полюбоваться старой клячей – кобылой, в постоянном стоячем полусне доживающей свой век.

– Эй, – крикнул негромко Самбиев, возвращая из летаргии в реальность несчастное животное.

Лошадь несколько раз моргнула, удивленно уставилась на пришельца.

«Такие же, как у Марины, темно-карие, большие глаза… А какие они добрые!» – подумал Арзо, и почему-то ему страстно захотелось посмотреть в рот кобылы. Только он попытался это сделать, кляча возмутилась да с такой прытью, фыркая, мотнула головой, что не ожидавший этой резвости экономист, полетел в навозную жижу.

На этом злоключения не закончились. В тот же день секретарша, читая какой-то журнал, спросила:

– Арзо, а ты какое животное любишь больше всего?

– Лошадь, – не задумываясь ответил он.

– А почему лошадь, а не коня? – засмеялась секретарь.

«Да… Почему?» – озаботился еще больше экономист и направился в кабинет отдела кадров. Кадровик Зара славилась магией колдовства и вообще с успехом снимала любую порчу и сглаз.

– В твоих страданиях виновна женщина, – констатировала Зара, внимательно изучая глаза и ладонь Самбиева. – Она смуглая?

– Да, – окончательно уверился в могуществе шаманства несчастный экономист.

– Дай мне ее фотографию.

– Откуда у меня ее фотография?

– Тогда будем действовать иначе, – решительная серьезность в лице кадровицы. – Представь ее в непристойной позе.

– Это в какой?

– Ну-у, например, в позе… лошади.

– У-у-у! – схватился за голову Арзо, и выбежал из отдела кадров.

– Самбиев! Где ты пропадаешь? – столкнулся он в коридоре с секретаршей. – Тебя к телефону. Из города какой-то красивый, женский голос.

– «Неужели Марина?» – морщась подумал Арзо, но обрадовался.

– Здравствуй, Арзо! – приятный голос Россошанской привел его в уравновешенное состояние. – Ты мне рассказывал о своих судебных неурядицах, а я, под впечатлением поведения сына, тогда не обратила внимания. Только сегодня неожиданно вспомнила. Срочно приезжай. У тебя адвокатом будет Марина, а я все сделаю… Это пустяк… Передай привет Кемсе! Привези ее в гости. Митя после твоих угроз совсем переменился… Мы так рады. До свидания! Жду.

Несколько раз Арзо подолгу общается в адвокатской конторе с Мариной Букаевой. Его отношение к ней меняется: вначале он все больше и больше восторгается ею, а потом ему становятся нудными ее каждодневные ностальгические воспоминания о Москве, о Большом театре, о ее обширных знаниях, которым нет простора в этой «дыре», и в конце концов в Грозном даже кофе пить не умеют… Словом, гложет ее тоска. Незамужней в столицу ее родители не отпускают. Поклонников море, но все они обывательски низки и более думают о чине отца, нежели о духовном богатстве ее творческой души. Многие из ее выражений Арзо слышит впервые, однако, боясь тоже впасть в список обывателей, умно молчит или с сочувствием кивает. Несколько раз не угадал и кивнул там, где надо было мотнуть, в итоге:

– Я думала, хоть ты неординарен!… Просто смазлив.

Однако не все так печально, и в их беседах нашлась общая тема. Оказывается, в списке ее поклонников значится и Албаст Докуев. Вздыхать в одной шеренге с Докуевым Самбиев не желает, и этот последний факт из жизни одаренного юриста окончательно высвобождает его душу от терзаемых грез по Букаевой. Ему даже смешно, как он мог польститься на эту чванливую особу. Вновь нежные чувства к Полле умиротворяют его жизнь, и даже многочисленные хождения по судебным инстанциям не в тягость, тем более что после слов: – «Я от Россошанской» все перед ним встают с почтением, с готовностью помочь.

… В марте 1984 года в семье Самбиевых ряд радостных событий. Народный суд дает справку о реабилитации уголовного дела Самбиева Арзо, и его принимают кандидатом в члены КПСС. Также решением суда «обязывают республиканский Агропром выделить Самбиеву А.Д. подъемные в размере одной тысячи рублей согласно Положению, утвержденному Советом Министров СССР». В этот же период Арзо получает из рук Шахидова причитающийся остаток долга за подписи на подложных документах – восемьсот рублей. Примерно столько же из кассы колхоза получает Кемса за прошлогоднюю свеклу.