Максим Чертанов - Правда

— Неужели, — спросил Дмитрий Романов, — нельзя найти очень хорошего убийцу, вполне надежного и благородного человека?

— Простите, князь, но я никогда не держал бюро по найму убийц, — сказал Пуришкевич и залпом выпил очередную рюмку.

— Дима, я бы взялся сам, — сказал Феликс Юсупов, отщипывая виноградину с веточки, — но как-то все-таки... своими руками убить человека... не эстетично...

— Это не человек, а скотина.

— Тем более.

— Да, понимаю... Что же нам делать? Владимир Митрофанович, может, вы возьметесь?

— Ну, знаете ли... — поморщился Пуришкевич. — А вы-то сами?

— Не может же особа царской крови марать руки об эту собаку!

— Да и как его убьешь? — вздохнул Пуришкевич. — Он повсюду с охраной...

— Заманить его ко мне во дворец труда не составит, — спокойно сказал Юсупов, — ублюдок давно хочет познакомиться с моею женой... Но для самого акта желателен профессионал. Во всяком деле профессионал справится лучше.

Сердце Дзержинского забилось быстрее: он понял, о ком говорят эти трое. Удача, неслыханная, невиданная удача сама идет в руки! Он вспомнил ловкача Азефа... План дальнейших действий мгновенно сложился в его мозгу... И тут он с изумлением отметил, что англичанин как будто тоже прислушивается к беседе за соседним столом. (Беседа шла по-русски.) Так вот оно что! Британец — секретный агент! Безмозглые англичане поверили в байку о том, что Распутин является немецким шпионом и подталкивает царя к сепаратному миру с Германией! Что ж — тем лучше! Чем больше разнонаправленных сил будет замешано в эту историю, тем больше возникнет версий, тем выше вероятность того, что ему удастся скрыть свое участие в деле...

— Желателен-то желателен, да где ж его взять? Разве в газету дать объявление?

— Вы бы в Думе кого поспрашивали!

— Толку от Думы! — раздраженно сказал Пуришкевич. — Трусы, бездарные болтуны, готовые лизать сапоги Протопопова...

— Но убить его необходимо как можно скорей, — сказал Дмитрий, — иначе произойдет революция и хам усядется на трон. («Сам ты хам, педераст, мурло великокняжеское», — злобно подумал Дзержинский.)

— Придется давать объявление, — сказал Юсупов.

— Пожалуй, придется, — согласились его компаньоны.

— Не придется! — сказал Дзержинский, подсаживаясь к ним за стол. — Прошу прощения, господа, что позволил себе вмешаться в ваш приватный разговор...

— О чем это вы, сударь? — Юсупов вскинул темные брови, довольно правдоподобно изображая недоумение.

— Я — тот человек, которого вы ищете.

— Ах, я знал, что не перевелись еще в России решительные мужчины! — взволнованно сказал князь Дмитрий.

— Ваша забота о благе России заслуживает всяческого уважения, — строго сказал Пуришкевич. — Но...

— До блага России мне дела нет, — перебил его Дзержинский. — Я — профессионал, выполняю свою работу за деньги. Заплатите мне сто тысяч, и я ликвидирую любого, на кого вы укажете.

— Какой отвратительный тип! — по-французски шепнул Дмитрий своему приятелю.

— Не будь чистоплюем, Дима, — шепотком же отвечал ему Юсупов, — нам именно такой и нужен... Скажите, друг мой, — по-русски обратился он к Дзержинскому, — у вас большой опыт в подобных делах?

— Да уж не маленький, — усмехнулся Дзержинский. — Не беспокойтесь, сделаю в лучшем виде. От меня не уйдет. В ватерклозете спрячется — и там замочу. Только, пожалуйста, половину денег — авансом.

— Хорошо. — Юсупов твердым, холодным взглядом посмотрел в глаза Дзержинскому. — Вашей целью будет... Григорий Распутин. Вам известно, кто мы?

— Это меня не интересует, — ответил Дзержинский. — Называйте себя как хотите. Для меня вы — заказчики. Кстати, имейте в виду, что тип за соседним столиком — английский шпион.

— Это же Сомерсет Моэм, беллетрист! И он ни бельмеса не понимает по-русски.

— Вы думаете? — усмехнулся Дзержинский.

— Так, может, вы и его возьметесь ликвидировать? — деловито спросил Пуришкевич. Он не любил англичан и считал, что антирусский штаб заседает именно в Лондоне.

— Ни в коем случае, — возразил Юсупов. — Во-первых, выйдет международный скандал, во-вторых, я против убийства деятелей искусства... («Ну и дурак», — подумал Дзержинский.) ...А в-третьих, я люблю англичан. Прекрасная нация. («Дерьмо, а не нация», — подумал Дзержинский, который обо всех нациях, кроме собственной, был примерно одинакового мнения — хотя русские, пожалуй, были все-таки хуже остальных. Хуже русских были только евреи и цыгане.)

— Тогда взять его в долю? — предложил деятельный Пуришкевич. — В случае чего можно будет все свалить на англичан.