Ирина Муравьева - День ангела

Лондон, 1935 г.

Лиза, я здорова, не тревожься за меня. Патрик уезжает в Маньчжурию. Но сначала он хочет заехать в Германию, увидеть своими глазами, что там происходит. Знаешь ли ты, что все партии, кроме нацистской, в Германии уже запрещены, а все, кто не согласен с режимом, брошены в тюрьмы? Все это очень похоже на то, что сейчас в России, только в России это называется коммунизмом, а в Германии – нацизмом. Патрик говорит, что Англия стоит на пороге заключения с Германией морского соглашения, которое приведет к такому усилению нацистов, что скоро весь мир затрещит.

Теперь самое главное: вчера я спросила его, что мне делать – уехать в Париж или ждать его в Лондоне. Он сказал, что мне лучше уехать в Париж. Я не ожидала, что он так прямо и грубо ответит мне, и не выдержала, разрыдалась. Потом начала кашлять. Он сначала хотел уйти, но не ушел, а опустился рядом на корточки – я сидела на ковре перед камином – и начал осторожно гладить меня по голове. От этого стало только больнее.

– Зачем тебе оставаться в Лондоне? – спросил он с удивлением. – Ведь там же семья.

Я подумала, что он разлюбил меня и хочет от меня избавиться, а я так долго не догадывалась об этом! И пока он не сказал мне всю правду в лицо, я почему-то была уверена, что он любит меня и будет любить, несмотря ни на что!

– Так лучше, чтобы я уехала, да?

– Я думаю, да, – напряженно сказал он. – Потому что мы уже не можем жить как раньше…

У меня вдруг так ослабели руки и ноги, что я почти перестала их чувствовать, словно они отнялись.

– Давай не будем сейчас! – заторопился он. – Тебе тяжело, ты очень болела. Когда я вернусь, мы подумаем.

– О чем мы подумаем?

– Подумаем, что нам делать дальше.

– Ты сам сказал, что нам делать! Ты сам сказал, что мы не можем быть как раньше!

Он весь побелел:

– А чего ты хотела? Чтобы я сделал вид, что ничего не помню? Или, может быть, ничего и не было?

– Нет, – пробормотала я, – не хочу больше никакой лжи.

– Тогда уезжай в Париж! – Он скрипнул зубами и отвернулся. – Для всех будет лучше.

– Ты совсем не любишь меня? – зачем-то спросила я и сама услышала, как жалко и нелепо это прозвучало.

– Тебе это важно?

– Две недели ты спасал меня, чтобы я потом уехала?

– Я не думал ни о чем, кроме того, что ты можешь умереть, как сказал доктор. Он сказал, что у тебя слабое сердце.

Я чувствовала, что наш разговор ему в тягость. Но остановиться уже не могла. Пусть он сам скажет, что больше не любит меня.

– Мы с тобой чужие теперь? – спросила я. – Ничего не осталось?

– А как ты хотела? – спросил он.

Я легла лицом на ковер, вжалась в сухую шерсть. Шерсть сильно пахла теткиной собакой, которую незадолго до нашего приезда сбила машина.

– Ты не понимаешь, что ты сделала, – сказал Патрик. – Ты не понимаешь, что всякий раз, когда я захочу обнять тебя, я тут же вспомню, как тебя обнимал он…

– Я прокаженная теперь, да?

– Да, ты прокаженная! Потому что я не верю тебе. Я никогда не смогу тебе верить.

До меня вдруг дошло, что, если он сейчас уйдет, это будет конец. Такого откровенного разговора больше не повторится, и последнее слово останется за ним. Патрик не большой любитель чувствительных объяснений. Как же я, оказывается, ничего не понимала!

– Не уходи! – Я заплакала внутрь пыльного ковра, на котором столько лет лежал этот большой рыжий пес, которого больше нет. – Не бросай меня сейчас!

Услышала его дыхание над своим затылком, судорожное и горячее, как будто он долго бежал. Потом он схватил меня за плечи и начал отрывать от пола.

– Откуда я знаю, когда ты притворяешься, а когда говоришь правду? Может быть, ты сейчас притворяешься? Посмотри мне в глаза! Смотри мне в глаза!

– Зачем? Ведь ты мне не веришь!

Я отворачивалась и вырывалась из его рук, но ему наконец удалось развернуть меня лицом к себе. Я зажмурилась.

– Смотри на меня, я сказал! Зачем я тебе?

Я ответила первое, что пришло в голову:

– Я очень боюсь остаться одна.

– Но я не костыль и не палка! – Он резко отпустил меня и встал.

Он ждал другого ответа! Тогда я выдавила, не глядя на него:

– Прости меня.

Он отмахнулся и сморщился. Сел на качалку у камина и закрыл руками лицо. Посидел так несколько секунд и вышел. Он уже неделю ночует в теткиной комнате, она уехала в Ирландию навестить дочку и внуков.

Ночью я почувствовала на лице его ладонь. Он лежал рядом поверх одеяла, одетый. Я повернулась на бок и попробовала обнять его, он стряхнул мои руки.