Игорь Рыбинский - Время карликов

Друзья выпили, причем хозяин успел произнести:

– За Вас, Леночка!

Потом были расстегайчики, блинчики с черной икрой; жареное филе морской форели с солеными лисичками, прочие грибы: рыжики, волнушки и белые грузди – стояли на столе рядом с пупыристыми маринованными огурчиками, очищенными тигровыми креветками и анчоусами.

После четвертой рюмки Владимир Фомич почувствовал, как приятное тепло разлилось по его телу, некоторая слабость сковала руки, но голова оставалась ясной, и голос хозяина звучал с прежней мягкостью.

– Друзья, – сказал он торжественно и, посмотрев на гостью, добавил, – Леночка, позвольте мне Вас так называть. Я понимаю, что у Вас есть повод обижаться на меня, но прошу меня простить.

Девушка опустила глаза, и лицо ее слегка порозовело.

– Нет, – прошептала она, – я на Вас не обижаюсь.

– …Да и Виктор Николаевич тоже, наверное…

Высоковский сделал паузу. Авторучки «Parker» под

рукой не было, и потому он покрутил вилку.

– Друзья, у меня есть к вам просьба.

Он замолчал, потом вздохнул и продолжил:

– Только пообещайте сразу, что исполните ее.

Наивная девушка почти сразу кивнула, а Подрезов непонятно чему усмехнулся, и это не ускользнуло от внимания хозяина.

– Не спрашивайте только, почему я прошу об этом. Считайте это величайшей услугой, которую вы оба сможете мне оказать.

Вилка вернулась на стол, а Высоковский откинулся на спинку стула.

– Я хочу, то есть я прошу вас вступить в брак, проще говоря, пожениться.

Он произнес это голосом умирающего, последней просьбе которого не отказывают.

– Что? – еле слышно прошептала девушка. Она сидела совсем пунцовая и, низко склонившись

над столом, смотрела в свою тарелку, где лежал один-единственный маленький гриб – лисичка. Казалось, да в этом можно было не сомневаться, Лена сейчас разрыдается и, вскочив из-за стола, бросится вон из комнаты.

– Я знаю, что вас не очень тянет друг к другу. Но я только прошу, для меня, для нашего бизнеса, для моего будущего, наконец, – важно, чтобы брак этот состоялся. Пусть он будет фиктивным, если вы не хотите настоящего. Но так надо!

Девушка никуда не убегала, она даже осмелела и стала поднимать голову. А Подрезов продолжал усмехаться.

– Нет, – твердо произнес противный Витька, – я уже был фиктивно женат, а два фиктивных брака для одного человека – слишком много.

При этих словах Елена Павловна выпрямилась и, глядя Высоковскому прямо в глаза, тоже сказала:

– Нет!

Владимир Фомич вздохнул, слез со стула, прошелся по комнате и замер, повернувшись лицом к стене, на которой висела огромная фотография – та самая, где он с бокалом, а президент страны не то смеется, не то плачет.

– Ваше право, – наконец выдохнул он и обернулся, – но этим вы мне подписываете смертный приговор.

Его гости быстро переглянулись, и теперь уже смутились оба – святые в своей наивности. Откуда им, простым людям, знать, что в голове Высоковского – самый мощный в мире компьютер, за доли секунды просчитывающий все возможные варианты развития дальнейших событий. Ах, если бы у писателей были бы такие! Но потому они и писатели, что только описывают выдуманную жизнь, а мозг избранных – таких людей, как Владимир Фомич Высоковский, создает самую что ни на есть реальную, подчиняя себе и окружающую действительность, и волю людей, мечтающих, чтобы ими управляли самые умные и самые сильные.

3

Конечно же, не хотелось описывать девушку, получившую образование за границей, совершеннейшей дурочкой. А ведь так многие и считают, наверное: глаза на мокром месте, краснеет и отводит взгляд, когда мужчина пристально смотрит ей в лицо. Нет, нормальная повела бы себя иначе: с серьезным человеком, вышедшим из «мерседеса», она бы хоть час могла бы играть в гляделки, кто первым моргнет или отвернется, а хмырю какому-нибудь сказала бы сразу: «Ну, че уставился? Вали отсюда!».

А эта! Прямо прошлый век какой-то! Теперь уже, правда, позапрошлый. Нынче уже такие не встречаются. Современная девушка может и ответить, загнуть что-нибудь эдакое, от чего у некоторых старичков открываются рты и они, позабыв чего хотели, подхватывают упавшие на асфальт вставные челюсти и убегают прочь со скоростью, неведомой им и в ранней молодости. Сейчас скромной быть не актуально. Скажите, ну кому нужны девушки, которые вздрагивают, услышав в стороне бранное слово, или краснеют с ног до головы, когда кто-нибудь в компании расскажет скабрезный анекдот? А попробуй во время танца положить свои руки пониже ее талии или, скажем, повыше! Или царапаться начнет, или плакать, или в окно выпрыгивать. Да кому такая нужна?