Кадзии Мотодзиро - ЛИМОН

Последнее время, когда Такаси выходил на прогулку около дома, ему повсюду мерещилась мать. «Мама!», — думал он, и когда это оказывалась посторонняя женщина, на ум приходили странные вещи. — Вдруг что-то случилось, она приехала и ждёт его в комнате. Он поворачивал домой на полдороге. На сей раз он вернулся в комнату, а там письмо. Цуэда должен приехать. Иллюзии исчезли.

Шагая по дороге, Такаси показалось, что он будто точный нивелир. Он почувствовал, что еле переводит дыхание. Обернувшись, впервые заметил, что дорога незаметно поднимается в гору. Он остановился отдышаться. Прежде, чем тяжело сдавит грудь, нужно было каким-то образом восстановить дыхание. Когда он вновь стал нормально дышать, зашагал дальше.

Что звало его за собой? Это было солнце, заходящее за далёкий горизонт.

Он не может больше выносить это зимнее солнце, гаснущее каждый день за крышей серого деревянного европейского здания на краю долины. В час, когда картина за окном стала растворяться в бледных сумерках, это были уже не солнечные, а предзакатные тени, и от этого сердце наполнилось непонятным раздражением.

«Хочу увидеть большое заходящее солнце».

Выйдя из дома, он отправился на поиски места, откуда бы открывалась дальняя панорама. Конец года, где-то готовят моти, [72] Рисовые лепешки, считаются одним из новогодних угощений. раздаются звуки колотушек. Перед цветочным магазином выставлены горшки со сливой и адонисом. И по мере того, как он всё меньше понимал, где находится, и как вернуться домой, такие бытовые картинки казались ему всё красивее. По этой дороге ему не приходилось ходить ещё ни разу. — Его внимание привлекла женщина, промывавшая рис, дети, затеявшие драку. А вокруг силуэты огромных крыш, верхушки деревьев в предзакатном небе. И в эту минуту скрытый образ заходящего за далёкий горизонт солнца осветил его печальную душу.

Воздух, пропитанный солнечным светом, полностью слился с землёй. Он думал о своей несбыточной мечте — увидеть человека, который, забравшись высоко на крышу, протягивает руки в небо. Кончиками пальцев он держится за воздух. — А ещё он представил мыльные пузыри, наполненные водородом, которые поднимают бледные улицы и людей в небо, и там переливаются всеми цветами радуги.

В синем прозрачном небе одно за другим загорались плывущие облака. А затем этот огонь перекинулся на тлеющие угли в душе Такаси.

«Почему подобная красота исчезает так быстро?»

Никогда ему не приходилось ощущать такую пустоту, как в этот момент. Пылающие облака одно за другим стали обращаться в пепел. Он больше не мог сделать и шага.

«В каком месте на земле будут видны эти тени, что заполняют теперь небо? Если не дойти до этих облаков, сегодня солнца больше не увидеть».

Невыносимая усталость внезапно одолела его. Незнакомый квартал, незнакомый угол улицы больше не радовал его сердце.

Однажды поздней весной я загорал после обеда, сидя на дамбе, расположенной вдоль проселочной дороги. В небе неподвижно зависло большое облако. На обращенной к земле стороне облака лежала темно-лиловая тень. То ли его огромные размеры, то ли эта темно-лиловая тень придавали облаку смутную печаль. Я сидел на краю равнины, самой широкой в округе. Местность представляла собой горы да равнины — куда бы я ни смотрел, одни лишь спуски да подъемы. Весь пейзаж подчинялся закону тяготения. А смена света и тени вызывала у людей, живущих здесь, чувство постоянного беспокойства. В деревушках, подобных этой, вид равнины, над которой весь день высоко стоит солнце, не успокаивает душу. Эта картина, залитая солнцем целыми днями, казалась мне печальной, и даже ностальгической. Рождались ассоциации со страной «поедателей лотосов», [73] Согласно древнегреческим легендам, плод лотоса обладает чудесным действием — отведавший его забывает обо всех печалях жизни. в которой стоял вечный полдень. Облако лежало на поросшей лесом горе, на противоположном от меня краю равнины. В лесу не смолкали кукушки. У подножия горы блестела водяная мельница; никакого движения, заметного глазом, а в полях и горах, залитых ясным весенним солнцем, рождалась безмятежная лень. Казалось, что и облако грустит от такой праздной неподвижности. Я опустил взгляд на горные реки у моих ног. Две реки, спускавшиеся с горной гряды в центре полуострова, сливались воедино. Между горой, воткнувшейся между них, словно клин, и горой, словно ширма запирающей в узкий проход другую, складки горной породы набегали друг на друга, словно двенадцатислойное кимоно, [74] Дзюнихитоэ, церемониальный наряд придворных дам, состоявший из двенадцати кимоно, одетых одно поверх другого. покрывая верховье одной из рек. На самой вершине одной из гор торчало огромное сухое дерево, отчего гора казалась более высокой. Каждый день солнце, минуя обе речные долины, скрывалось за этой горой, но теперь, вскоре после полудня, солнце пересекло всего лишь одну долину, и от этого еще отчетливее была видна та сторона горы между рек, которая отдыхала в мертвой тени. В середине марта я часто наблюдал, как над криптомериями, усеявшими гору, поднимается дым, словно от лесного пожара. Это была пыльца, которую сбрасывают все криптомерии разом в солнечные и ветреные дни, когда и влажность, и температура тому благоприятствуют. Однако сейчас криптомерии уже были опылены и покрыты спокойной коричневатой листвой. Даже дзельквы и дубы, которые курились молодой порослью, словно дымом, обрели спокойствие раннего лета. Молодая листва уже отбрасывала тени, и больше не возникало дымных миражей. Лишь в речных долинах густо разросшиеся деревья литокарпуса покрывались желтой пыльцой, чтобы уже в который раз дать молодую поросль.