Кадзии Мотодзиро - ЛИМОН

Вдалеке красное здание почты.

Виднеется крыша, на которой белой краской написано «Детские коляски» и ещё что-то.

Между черепичных крыш на маленькие доски натянута ткань, отливающая красным светом в лучах солнца.

Когда наступает вечер, компании деревенских парней проезжают на велосипедах по главной улице городка, освещенной фонарями, и заворачивают к веселому кварталу. Даже молодые лавочники, одетые в такой час по-домашнему, ведут себя непринуждённо, совершенно не так, как днем, и подтрунивают над густо набеленными женщинами. Весь городок зажат в тисках черепичных крыш, а там, где развевается множество флажков, видимо, раскинулся цирковой шатёр.

Вблизи видна гостиница: все западные окна на первом, втором и третьем этажах плотно закрыты ставнями, спасающими от закатного солнца. Откуда-то донесся стук топора, сначала прозвучал тихо, а вслед за тем высоко в небе отозвался звонким эхом — «тук, тук».

Без устали стрекочут певчие цикады. «Словно бы склоняют слова, меняя в них окончания», — пришло ему на ум. Он стал прислушиваться к стрекоту, найдя это занятие увлекательным. Сначала одна из них стрекочет «тюку-тюку-тюку», а затем несколько раз повторяет «о-си, тюку-тюку», получается то «тюку-тюку-о-си», то «о-си, тюку-тюку», наконец слышится «сутто коти-ё, сутто коти-ё» и мелодия завершается звонким «дзи-и-и». Вдруг откуда-то другая цикада начинает выводить «тюку-тюку». А третья уже допевает «сутто коти-ё» и звонко переходит к «дзи-и-и». И так они поют на три, четыре, пять, а то и шесть голосов.

Как-то раз на развалинах замка, под деревом сакуры возле синтоистского святилища, прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки Такаси увидел поющую цикаду. На хрупком туловище — два тонких, словно мыльный пузырь, крылышка. Он с удивлением подумал, как такое маленькое насекомое берёт такие высокие ноты. Наверное, звук рождается лишь оттого, что эта часть где-то здесь между хвостом и брюшком то сжимается, то надувается. Она покрыта чешуйками, состоит из нескольких сегментов и работает точно, как мотор. — Сейчас он вновь вспомнил, как выглядела цикада. Брюшко недовольно ходит. То сжимается, то надувается, вот-вот лопнет. — Он подумал, что нет живого существа более бесполезного, чем цикада.

Время от времени здесь останавливаются прохожие, чтобы, как и тот старик, окунуться в вечернюю прохладу и полюбоваться пейзажем, а затем идти дальше.

Такаси часто замечал, что те же люди, что спали днем в тени беседок и смотрели на море, к вечеру опять пришли сюда и дружески болтают с молодыми няньками.

Повсюду резвятся дети с сачками для ловли цикад. Время от времени один из них вдруг остановится, посмотрит сначала внутрь садка для насекомых, затем на сачок и опять бежит вприпрыжку. Никаких слов, но почему-то наблюдать за ними увлекательно, словно смотришь спектакль.

Неподалеку девочки ловят кузнечиков, приговаривая: «Нэги-сан, рис шелушит, в траве шуршит». На местном диалекте «Нэги-сан» означает синтоистский «священник». Кузнечик своими короткими усиками на длинной добродушной мордочке действительно напоминает священника. Девочки держат кузнечиков за задние лапки, а они быстро перебирают передними, словно бы шелушат рис. Такаси показалось, что вид кузнечиков выражает абсолютную беспечность.

Из травы, где бегают девочки, взлетают вверх целые стайки кузнечиков, которые, оттолкнувшись задними лапками, несут на своих крыльях солнечный свет.

На глаза попадаются трубы, из которых струится дымок, обработанные поля. Расстилается пейзаж, словно сошедший с полотна Рембрандта.

Тёмная рощица. Крестьянские дома. Дорога. В зелёном рисовом поле — светло-коричневая кирпичная труба.

От морского побережья тянется небольшая железная дорога. Ветер, дующий с моря, несёт в сторону суши паровозный дым.

Приглядевшись повнимательнее, он увидел, что это не дым, а маленький как игрушка паровоз, формой своей напоминающий застывшую полосу дыма.

Солнце быстро садится. Краски начинают меняться на глазах.

Вдали видна бухта, которая, омывая морской берег, мысом врезается в сушу.

Каждый раз, забираясь на развалины замка, Такаси смотрел на бухту.

То тут, то там разрослись большие прибрежные рощи. В тени деревьев спрятались крыши домишек. Такое ощущение, что в бухте на якоре должен стоять корабль.

Вот и всё, что видно отсюда. Куда ни посмотри, нет ничего, что могло бы особенно приковать взгляд. Но почему-то эта картина трогала душу.