Томас Пинчон - V.

Больше они с ДУРАКом не обменялись ни словом. Вернувшись на Сто двенадцатую улицу, Профейн разбудил Рэйчел.

– Опять будешь шататься по тротуарам, малыш, – Она старалась держаться весело. Профейн слишком многое открыл ей – и теперь злился, поскольку из-за собственной мягкотелости забыл о своем шлемильском происхождении. И выплеснуть раздражение он мог только на нее.

– Тебе-то хорошо, – сказал он. – Ты всегда была платежеспособной.

– Я настолько платежеспособна, что могу содержать нас обоих, пока не подыщу тебе – с помощью моего пространственно-временного бюро по трудоустройству – что-нибудь подходящее. Солидное и основательное.

На этот же путь пыталась его наставить Фина. Может, это она была в Айдл-уайлде в тот вечер? Или еще один ДУРАК, больная совесть, топочущая за ним в ритме байона?

– Наверное, я не хочу найти работу. Наверное, мне лучше быть бродягой. Помнишь? Ведь я люблю бродяг.

Рэйчел – не без задней мысли – подвинулась на край, освобождая ему место.

– Я вообще не желаю говорить о любви, – сказала она в стену. – Это всегда опасно. Всегда приходится немного кривить душой. Давай лучше спать.

Ну, нет, так не пойдет.

– Только позволь предупредить. Я никого не люблю, даже тебя. Если я когда-нибудь говорил о любви – а это было, – я врал. И даже сейчас я наполовину притворяюсь, чтобы вызвать жалость.

Рэйчел неубедительно захрапела.

– Ну, хорошо, ты же знаешь, что я шлемиль. Ты ищешь взаимности. Рэйчел О., неужто ты так глупа? Шлемиль может только брать. У голубей в парке, у красоток на улице – хороших или дурных – шлемиль вроде меня только берет и ничего не дает взамен.

– Поговорим об этом потом, – мягко сказала она. – Слезы и любовный кризис могут подождать. Не сейчас, милый Профейн. Сейчас спать.

– Нет. – Он наклонился над ней. – Детка, я ничего тебе не открываю, никаких своих тайн. То, что я сказал, мне ничем не грозит, потому что это не секрет, это известно всем. И это не моя характерная особенность, таковы все шлемили.

Она повернулась к нему и раздвинула ноги:

– Тише…

– Неужели ты не понимаешь, – продолжил Профейн, возбуждаясь, хотя вовсе к этому не стремился, – что я, как и любой шлемиль, непроизвольно навожу девчонок на мысль, будто у меня в прошлом есть какая-то тайна, о которой нельзя рассказать, но все это чушь. Полная туфта. Там вообще ничего нет, – добавил он, словно ДУРАК подсказал. – Пустая раковина моллюска. Детка, дорогая, – тянул он елико возможно фальшивее, – шлемили знают это и пользуются этим, они понимают, что девушкам нужна какая-нибудь загадка, романтика. Ибо женщина чувствует, что мужчина, о котором она узнает все до конца, станет ей невыносимо скучен. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь: бедный малыш, зачем он стремится себя очернить. А я просто пользуюсь твоей любовью, которую ты, дурочка, считаешь взаимной, чтобы вот так вставить тебе промеж ног и вот так получить свое, нисколько не думая о твоих чувствах и не заботясь о том, чтобы ты кончила, поскольку считаю себя достаточно хорошим любовником, чтобы заставить тебя кончить и так… – Профейн говорил и говорил, не умолкая, пока они оба не кончили, после чего переверггулся на спину и по традиции загрустил.

– Пора бы тебе повзрослеть, – наконец сказала Рэйчел. – вот и все. Маленький ты мой неудачник, неужели ты никогда не думал, что мы тоже получаем свое? Мы старше вас и когда-то жили внутри вас – в пятом ребре, которое ближе всех к сердцу. С тех пор мы все о вас знаем. А после этого нам пришлось играть в игру, переполняющую сердца, которые вам кажутся пустыми, хотя мы знаем, что это неверно. И теперь вы все живете в нас – сначала целых девять месяцев подряд, а потом – каждый раз понемногу, когда пытаетесь вернуться туда, откуда вышли.

Профейн захрапел без всякого притворства.

– Боже, дорогой, я становлюсь занудой. – И она провалилась в сладкий, яркий и подробный сон о совокуплении.

– Попробую тебе что-нибудь подыскать, – сказала она на следующий день, выпрыгнув из кровати и одевшись. – Жди. Я позвоню. – После этого Профейн, разумеется, заснуть уже не смог. Некоторое время он бродил по квартире, натыкался на мебель и клял ее на все лады.

– Метро. – Он воззвал к нему, как Квазимодо взывал к собору Парижской Богоматери. Весь день Профейн болтался, как йо-йо, а с наступлением ночи выбрался на улицу, зашел в ближайший бар и нарезался. Дома (дома!) Рэйчел встретила его улыбкой и попыталась продолжить игру.

– Хочешь стать коммивояжером? Продавать электробритвы для французских пуделей?