Виталий Дёмочка - Строгий режим

Помимо красных оказалось ещё двое опущенных, которые тусовались буквально на параше, когда там никто не сидел, потому что места им попросту больше не было в тесном отстойнике. А так как приехавшие этапом постоянно переговаривались с приехавшими вместе с ними девушками, то им приходилось сидеть и жаться друг к другу в уголке, чтобы никого не задеть.

Но больше всего раздражало Олега не то, что спать сегодня будет тесно и ему придётся толкаться, а то, что слишком много глаз будут видеть, если он будет открывать малявы. А ещё и выхватить нужно как-то те, которые куму нужны, если пойдут. По тюрьме и так уже ходили слухи, что где-то потерялись несколько грузов, которые шли на женские хаты. И основное подозрение падало именно на восьмёрку, единственную «красную» часть дороги по этой стороне продола. Ещё хорошо, что пославшие камеры не поднимают сильный кипеш. А те, кто конфеты девкам слал вначале, вообще промолчали, может даже и не догадались.

Система контроля в тюрьме была несовершенна, это и спасало Плетня от конкретных наездов. Трассовые отмечались на сопроводиловке и пускали дальше только на «контрольных» грузах и мальках. Остальная «почта» шла сплошным потоком без контроля, и в принципе эти конфеты или ширпотреб мог заныкать любой трассовой, если он по жизни был крысой, а потом распаковать на параше в тихушку и присвоить содержимое. Так рассуждал Плетень, но сам больше решил ничего не брать, слишком много свидетелей. Да и если продолжать это делать, арестанты вычислят в конце концов, он это прекрасно понимал. Просто изначальная злость на черноту затмевала его разум и сейчас он радовался, что с «мусорским запалом» стрём-контроля с химкой всё обошлось удачно. Ему повезло ещё тем, что арестанты почти никогда не перечисляли пославшим, сколько и чего получали. В основном только благодарили кратко в мальке, а то и вовсе словесный прогон делали, что «всё дома, от души» или что-то вроде условных сигналов. Аженщины же вообще считали, что им шлют в порядке вещёй и благодарили не всегда.

В отстойнике никто не спал. Плетню пришлось дежурить возле кабуры, чтобы принять почту на них и на другую сторону продола. Опущенные уже надраили парашу для ночной дороги и сейчас на ней сидел Ваха, один из этапа, и любезничал с какой-то Светой.

— Я тоже тебя хочу, сладкий, — нёсся из параши приглушённый трубой, но всё же приятный женский голос.

— А как, Свет? — с довольной улыбкой на лице спросил Ваха.

— Сильно…

— Не-е, я говорю как именно? В какой позе?

— Ой, ну я вообще-то на коленках люблю, — раздался голос Светы, которая не комплексовала. — Но если б ты договорился и пришёл бы ко мне в Столыпине, я б тебе ещё кое-что приятное сделала.

— Что именно, Свет? — сделал сладострастное лицо Ваха.

В этот момент за спиной Олега раздался голос из кабуры.

— Восьмёрка, возьмите.

Он резко развернулся и принял большую жменю маляв и два груза. Перебирая их медленно, так как на глаза сразу попался нужный малёк из восемь семь, Олег старался боковым зрением рассмотреть, смотрит ли на него кто-нибудь. Один человек сидел прямо перед ним, и изъять малёк не было возможности. Ко всему прочему оказалось, что ещё и один груз был «В х18 Ольге с х87». Олег надеялся незаметно сунуть в рукав малёк, а тут ещё и груз был размером с большую кукурузу, в котором так же могла быть какая-то отписка.

В этот момент Ваха, узнав, что именно сделала бы ему Света в «Столыпине», закричал:

— А-а-а, Света, что ты со мной делаешь, бля, я же умереть так могу! — при этих словах он встал и все увидели его торчащий к потолку член, который хоть и был под лёгким трико, но выпирал явно.

Раздался весёлый хохот всех, кто видел эту картину. Кто не видел, сразу поворачивали головы туда, куда некоторые показывали пальцем и тоже начинали смеяться. Не смеялись только опущенные, которые догадывались, что за этим последует.

Воспользовавшись этим представлением, которое отвлекло всеобщее внимание, Плетень резко распаковал груз и высыпал его содержимое на свой матрас. Скомкав целлофановую упаковку вместе с обёрткой, на которой были написаны адресаты, он засунул комок себе в карман и сказал тому человеку, который сидел перед ним и уже опять смотрел на Олега.

— Поставь чаю, вон Лупатый конфет мне прислал, попьём.

— О-о-опа, мишка на севере, е-моё, — радостно качал головой этот сосед, доставая из мешка чифирбак, — сто лет их не видел.

Но боковым зрением Олег заметил, что эти шоколадные конфеты привлекли внимание почти половины весело смеющихся заключённых, а ещё нужно было как-то изъять малёк. Помог снова Ваха, который начал устраивать новое представление.