Виталий Дёмочка - Строгий режим

— Сейчас уже только ночью ответ будет, не раньше? — спросил он Бандеру, которого попросил отправить вчера запрос о местонахождении Ольги. После того, как на первый прогон пришёл ответ, что по трассе был обрыв, они отправили второй, но ответ получить не успели, с наступлением утра дороги между корпусами сняли.

— Ну, — покачал головой Бандера, кидая карту. — Вообще-то почти все тётки здесь сидят, одну их хату даже видно через продол. Просто кричать щас нельзя. Здесь только одна смена, в которую можно чё-то подкричать через продол или маляву передать через холопов. Пока только знаем точно, что в один шесть её нет.

Юра вспомнил, что с одной из женских камер у них была прямая дорога, и ответ оттуда они получили сразу. А на остальные женские камеры пришлось отправлять прогон по большому кругу через всю тюрьму. К тому же в новом корпусе была большая больничная хата, в которой было очень много женщин с этапов.

Юра даже не знал, сможет ли уснуть днём в ожидании ответа, настолько велико было его нетерпение.

— А если крикнуть сейчас, что будет? — спросил он Виталия.

— В бочку посадят суток на десять, ещё и по седлу могут дать, — спокойно ответил Бандера. — Я ж говорю, здесь все смены козлячьи, кроме одной. Тэрс, — он бросил карту.

— Рост? — спросил Юрий.

— Валет.

Юра кивнул головой и, походив в ответ, попытался переключиться на игру или какую-нибудь другу тему, чтобы отвлечься от мучений ожидания.

— Слушай, — сказал он, вдруг вспомнив потасовку в отстойнике с Олегом. — А почему спортсмены вас так не любят? Я как-то слышал, как один прям обзывал последними словами, говорил, порвет всех если что.

— Бубновый валет, — пояснил Бандера предыдущий ход, бросив новую карту и спросил: — Кого — нас?

— Ну-у… уголовников, — додумался до правильного определения Юрий.

— А-а, — спокойно протянул Бандера и спросил: — О противостоянии синих и качков когда-нибудь слышал?

— Да-а, — ответил Юрий. — Об этом даже по телеку говорили.

— Ну вот, чё ж тут непонятного. Что они могут сказать о нас хорошего? Спортсмены — люди уверенные в своей силе. Тем более здесь, в Приморье. Видать, здешний климат некоторых опьяняет, берегов не видят. Думаешь, почему здесь воров в законе нет? Потому что их сюда кое-какие спортсмены не пускают, посылают на х…й и убивают вместе с близкими. На воле они в основном вообще никого и в хер не ставят, не только уголовников. С такими разговаривать бесполезно, только стрелять. Я за них и сижу, кстати. Только так они ненадолго в себя приходят. Или если в воровскую тюрьму попадают. Здесь уже другой базар.

— Да, — сказал Юра, вспоминая, как втаптывали в пол Олега, но говорить о своём самом первом знакомом не стал. — Здесь, наверное, с ними не церемонятся.

— Каждому по заслугам, как говорится. Есть же и такие спортсмены, с кем у нас нормальные отношения. Но если кто-то перешёл дорогу людскому, в тюрьму лучше не попадать, здесь уже по-другому петь будет. Хотя некоторые из тех, кто себя выше всех ставил, и здесь ведут себя достойно даже перед смертью. Про Нелюбина не слышал про такого? Самбист бывший.

— Слы-ышал, — удивлённо ответил Юрий, услышав знакомое имя. — Его убили вот недавно в тюрьме какой-то московской, в новостях передавали где-то. Забили насмерть. У него, говорили, там сильная группировка была.

— Ну, — ответил Бандера, согласно кивая. — Так вот он, говорят, вёл себя как подобает. Его даже трахать не стали, так убили.

— Что, прям всех убивают? — удивлённо спросил Юрий, вспоминая про случай с Олегом, который хоть и пострадал сильно, но остался в живых.

— Нет, конечно, — спокойно ответил Бандера. — Я ж говорю, здесь каждому — по заслугам. Тем спортсменам, кто на нашей стороне, кому людское не чуждо здесь тоже почёт и уважение. А кто берегов не видит… Щас вот на первом централе Ларион сидит, покойник стопроцентный. Хоть и в одиночке чалится, один хер достанут. Сильно против людей пёр, это уже не жилец.

Юра сразу вспомнил, как Олег говорил в отстойнике, что он с бригады именно Лариона и что тот сидит, но говорить Виталию об этом тоже не стал. Несмотря на всё произошедшее в отстойнике, он всё же был благодарен Олегу за первую поддержку и надеялся, что тот, будучи в бригаде этого самого Лариона, сам лично не наломал дров настолько, чтобы уголовники вынесли ему смертный приговор.

Относительную тишину в камере опять прервал лязг железа. В открытую кормушку заглянуло пухлое лицо посыльного холопа и крикнуло.