Виталий Дёмочка - Строгий режим

— Что такое? — грубо спросил ДПНСИ вышедшую на продол Ольгу.

— У меня телевизор там остался, — нерешительно произнесла она.

— Иди забирай, — грубо бросил ей ДПНСИ и, равнодушно отвернувшись от неё, продолжил своё дело, взяв из стопки очередную папку. — Котлова! Тоже в шестнадцатую!

Услышав про телевизор, Шаповалов вдруг поднял взгляд на идущую обратно в восемнадцатую Ольгу. Впервые он почувствовал, что уже жалеет о своём подарке. А когда увидел, что Ольга даже не взяла его телевизор, вышла из камеры с большим по размеру телевизором и направилась в шестнадцатую, у него возникло даже какое-то отвращение к ней. И сейчас он больше жалел не о её утрате в его душе, а о потраченных из своей скромной зарплаты деньгах на этот телевизор, который ещё и уложила в свою сумку кто-то из других арестанток.

Когда разброс закончился, Шаповалов почувствовал непреодолимое желание уйти домой и выпить изрядную дозу спиртного. Но Дунаев напомнил ему о выполнении своих прямых обязанностей.

— Ты бери Короткова, а я Котова, — сказал он ему. — Крути его как хочешь, но лучше не бей, он и так должен всё рассказать. Кто. Что. Зачем и так далее. Я уверен, это Ферцев всё замутил, просто этого придурка крутить бесполезно. Ну, давай, — хлопнул он Шаповалова по плечу, — после Короткова тяни Исаева.

Они оба направились к прогулочным дворикам, бросив последний взгляд на обыскивающую хату группу, которая уже нашла те штыри, которыми малолетки проковыряли такую дыру.

На новом корпусе доносящийся со старух шум слышали только на этаже Соломы, куда непосредственно выходил соединяющий корпуса пролёт. По тому, как резко исчез с продола Дунаев с так и не дошедшей до него проверочной делегацией, Солома понял случилось что-то серьёзное и скоро это дело коснётся его. Когда он подзывал дежурного, тот ничего не мог ответить, поскольку сам ничего не знал. Он не покидал этажа и только смотрел в сторону старого корпуса через соединительный пролёт, и видел только, как выводили на продол людей с шумящих камер и ставили вдоль стены. Поперечный продол, где проходило основное действие, он не видел и ничего не мог сказать Соломе по этому поводу. Но уже само то, что едва начавшийся бунт менты сумели подавить в самом начале без вызова ОМОНа или спецназа, говорило, что там произошло что-то непредвиденное. Если бы бунт готовился, на ушах бы стояла вся тюрьма и её бы уже окружили войска. Но так как ещё неясно было, что там произошло и не грозит ли это действительно настоящим бунтом или голодовкой, Солома всё равно нервничал, потому что в любом случае у него будет огромная головная боль. И ещё неизвестно, закончится ли всё благополучно или ему самому ещё и придётся вести людей или выдвигать какие-то требования.

Наконец корпусные пришли заканчивать проверку и сразу открыли дверь его камеры. Оказывается, до него не дошли буквально метра, когда донёсся шум и они убежали на старуху. Но Дунаева с ними не было, и Солома сразу спросил у заступающего корпусного, который даже ещё не до конца отдышался, считая их.

— Чё там случилось, командир?

— Малолетки стену разломали в один девять.

— Бежали?

— Да нет, — ответил корпусной и улыбнулся. — Девок залезли потрахать. Скоро, наверное, придётся тебе пообщаться с ними, а то щас начнут жалобы строчить. Сами же должны были понимать, что их за это по головке не погладят.

Солома сразу опустил голову и прикрыл глаза рукой. Ему было всё равно, что там побили малолеток, которых даже в карцер нельзя было сажать, не то что бить. Тем более что досталось им действительно, оказывается, за дело. На самом деле, ему стало даже плохо от того, что с один девять малолетки могли пробить кабуру только в один восемь.

— Вот дают, пиздюки! — восторженно воскликнул Паха, когда дверь закрылась.

— Ну ни х…я себе, малолетки, бля! — оживились остальные, и все принялись живо обсуждать эту новость.

Один лишь Солома не раскрывал от восхищения глаза, как остальные, и не улыбался. Он один угрюмо молчал. Сама мысль о том, что Ольга даже просто находилась там, сдавливала ему лёгкие и ему было больно дышать. А подумав, что она могла ещё и заниматься с кем-то сексом, он даже зашатался и сел на шконку, чтобы не упасть. Голова немного кружилась.

— Ты чё, Сань, — спросил Паха, заметив его состояние.

Солома ничего не мог сказать, только отрицательно покачал головой.

— Из-за пацанят, что ли? — пытался ободрить его Паха. — Да брось ты, этих хоть бей да забейся, для них это только приключение. Потом ещё хвастаться этим будут. Молодые. Это тем, кто здоровье по лагерям оставил, это чувствительно, а этим…