Виталий Дёмочка - Строгий режим

— Да ты чё, Виталя?! — рыпался Леший. — Если тебя х…ярить будут, нам что, тоже молчать?

— Ты же знаешь, Лёха, — возразил Банедра, всё ещё держа его, — что щас всех кипишующих на продол выведут, и никто стучать больше не будет. Кто тут будет кипеш поднимать, если мы сейчас там окажемся? Эти, что ли? Он кивнул в сторону отступивших от двери и сидящих по шконкам мужиков, с опаской поглядывающих на дверь.

Но дверь не открылась. Видя, что в неё не стучат, дубаки прошли мимо, и Леший вырвался и подскочил к двери. Стучать он не стал, а только слушал. На продоле действительно всё стало стихать. Никто уже не стучал, только выведенные на продол арестанты, стоя у стены с опёртыми на неё руками, выкрикивали иногда.

— Вы чё творите?!

— Не бейте пацанов!

Но когда малолеток погнали в прогулочный дворик, то и их крики перестали раздаваться. Слышно было только, как грубый голос ДПНСИ выкрикивал команды. Когда шум прекратился, Бандере, тоже подошедшему к двери, стали слышны называемые фамилии женщин и номера камер.

— Тёлок раскидывают, — произнёс он, прильнув к глазку ухом.

— А тёлки-то при чем? — недоумённо спросил Леший.

— Так это ж к ним пиздюки залезли ночью, — просветил его Бандера. — Только у балбесов мозгов не хватило убраться вовремя и стены замазать, вот и огреблись, долбоюноши.

— В натуре, что ли? — удивлённо выкатил глаза Леший.

— А ты откуда знаешь? — спросил Антон с не менее круглыми глазами.

— Я ж в стакане ночью сидел, мне и рассказал Гера, что там происходит, — не стал вдаваться в подробности Бандера.

— А чё ты сразу не рассказал?

— Это в какую, в один восемь залезли?

Продолжали засыпать его вопросами Леший с Антоном, но Бандера, услышав с продола знакомую фамилию, поднял палец кверху.

— Шеляева, та-ак, Шеляева — в шестнадцатую, — услышал он в тишине голос ДПНСИ с продола и сразу посмотрел на Юрия.

Юрий сидел метрах в трёх от двери и видно было, что он не слышал этого, хотя чувствовался его огромный интерес к тому, что там происходит. Особенно после пояснений Бандеры о том, что малолетки залезли к женщинам, его прямо тянуло подойти поближе к двери и послушать, но он не решался, там стояли Леший с Антоном и Бандера.

— Да, в один восемь, — произнёс Бандера, ещё раз покосившись на Юрия. — Гера говорит, всю ночь их там трахали. Всех вы…бли, кроме бомжих.

Он заметил, как после этих слов Юрий опустил голову и совсем потух. У него и так-то было тяжело на душе после малька с восьмёрки, а тут он совсем раскис, но не плакал.

— Ох, ни х…я, — с восхищением произнёс Антон и открыл рот.

— Геру щас уберут отсюда походу, — покачал головой Леший, у которого были свои заботы. — Чё без него делать будем? Надо ноги искать опять.

— Да-а, Гера попал, — вспомнил об этом с сожалением Бандера, но тут же поднял голову. — Хорошо хоть не Василича смена была.

Он тут же поднял палец к губам, чтобы открывший уже рот Леший не успел ничего сказать в ответ, поняв намёк Бандеры, и показал взглядом на мужиков.

Леший тут же замолк, а Антон, которого рассказ Бандеры о происходившем в женской камере явно возбудил, с восхищением качал головой и медленно шёл к своей шконке.

— Ну, дела-а-а, — тянул он с широко раскрытыми глазами. Сейчас он очень сожалел, что в хате нет хотя бы какого-нибудь зачуханного петушка. Увидев, как Вано нагнулся, залезая обратно на своё спальное место, он произнёс.

— Э-э, Вано, на строгом режиме так не стоят.

Вано рассмеялся в ответ и сразу растянулся на шконке. Он понял, что это была шутка, но судьбу решил не искушать.

Шаповалов старался не смотреть на Ольгу. Лишь один раз взглянув на неё, когда она с вещами выходила на продол, он сразу вспомнил слова Плетнёва и отвернулся от неё. Он никак не ожидал, что найдёт ТАКОЕ подтверждение тем словам, в которые очень не хотелось верить. У него сразу наступило состояние такой апатии, что даже хотелось уйти с работы, на которую в последнее время всегда спешил. Но одновременно с этим в душе была такая боль, как будто в нём действительно что-то умерло. И он уже думал, что это «что-то» — это его чувства к Ольге, к той Ольге, которую он знал раньше. И когда ДПНСИ назвал её фамилию и сказал, в какую камеру её переселяет и сделал памятку на её деле, Шаполовав даже не поднял головы.

Двери находящихся на этом этаже камер один семь и один шесть были открыты, и названных в эти камеры сразу же препровождали туда, остальных спускали на первый этаж. Боковым зрением Шаповалов видел как Ольга, взяв в обе руки свои вещи, направилась в последнюю на продоле шестнадцатую угловую камеру. Он заметил, что у него не возникло никакого желания помочь ей донести тяжёлые вещи. Хоть этого он в любом случае не стал бы делать, но сам факт отсутствия этого порыва он воспринял как утрату чувств и жалости к этой девушке, которую представлял совсем иной. Спокойно он отнёсся и к тому, что она попала как раз в ту единственную женскую камеру, тюремная почтовая дорога в которую проходила не через восьмёрку, где сидел подконтрольный ему человек. И хотя во власти опера было посоветовать ДПНСИ закинуть её в любую другую камеру, делать этого он не стал. И он даже не думал о том, чтобы перевести её потом самому. Пропало даже желание общаться с ней, не говоря уже о большем.