Сара Уотерс - Бархатные коготки

Дама по-прежнему смотрела на меня.

— Я не звонила, чтобы принесли завтрак, — ждала, пока ты проснешься. — На стене рядом с камином висел колокольчик, накануне я не разглядела и его. — Надеюсь, ты хочешь есть?

Я поняла, что в самом деле очень голодна, но кроме того, меня немного мутило. Во рту была настоящая помойка, и я надеялась, что поцелуев больше не будет. Дама, к счастью, не думала целоваться и держалась поодаль. Вскоре, уязвленная ее странным, натянутым выражением лица, я подумала, что она, по крайней мере, могла бы коснуться губами моей руки.

Раздался негромкий, почтительный стук в дверь будуара из коридора. Хозяйка отозвалась, дверь открылась, послышались шаги и позвякиванье посуды. К моему удивлению, звон и шаги стали приближаться, в наших дверях возникла служанка — а я рассчитывала, что она оставит свою ношу в прилегающей гостиной. Натянув простыню по самый подбородок, я затихла, однако ни госпожа, ни служанка не смущались как будто моим присутствием. Последняя — не та бледная женщина, которую я видела накануне вечером, а девушка чуть младше меня — присела и, не поднимая глаз, принялась освобождать на туалетном столике место для подноса. Расставив посуду, она замерла с опущенной головой и сложенными на фартуке руками.

— Отлично, Блейк, пока ты свободна, — проговорила дама. — Но к половине первого приготовь для мисс Кинг ванну. И предупреди миссис Хупер, я хочу с ней поговорить позднее, после ланча.

Она произнесла это вежливым, но бесцветным тоном; я множество раз слышала этот тон от леди и джентльменов, обращавшихся к извозчикам, продавщицам или грузчикам.

Девушка снова наклонила голову, добавила: «Да, мэм» — и удалилась. На кровать она так ни разу и не взглянула.

Поскольку нам нужно было самим заниматься завтраком, следующие минуты прошли довольно непринужденно. Я приняла сидячую позу (все время морщась, потому что тело ныло, как побитое или вздернутое на дыбу), и дама попоила меня кофе и покормила сладкими булочками с маслом и медом. Сама она ограничилась кофе и закурила сигарету. Ей как будто нравилось смотреть, как я ем, так же как ночью нравилось наблюдать, как я раздеваюсь, закуриваю сигарету; однако меня приводило в замешательство ее задумчивое лицо, и потому я предпочла бы незамысловатые и яростные, как прошлой ночью, поцелуи.

Когда кофейник опустел и я прикончила все булочки, дама заговорила непривычно серьезно:

— Прошлым вечером на улице я пригласила тебя покататься и ты заколебалась. Почему?

— Я боялась, — честно ответила я.

Она кивнула.

— А теперь не боишься?

— Нет.

— Ты рада, что я тебя сюда привезла.

Это не было вопросом, но, произнося эти слова, дама начала гладить мне шею и гладила дальше, пока я не залилась краской и не сглотнула, после чего у меня невольно вырвалось:

— Да.

Тогда она убрала руку. Опять задумалась, улыбнулась.

— В детстве я читала персидскую сказку про царевну, нищего и джинна. Нищий освобождает джинна из бутылки, и в благодарность тот должен исполнить его желание, однако — как, увы, бывает всегда — желание сопровождается условием. Освободителю предлагается либо жить до семидесяти обычной благополучной жизнью, либо наслаждаться всеми радостями — жениться на царевне, иметь множество слуг, чтобы мыли его и умащали, ходить в золоте, — но продлится это всего пятьсот дней. — Она помедлила. — Что бы ты выбрала на месте этого нищего?

Я колебалась.

— Глупые сказки, — отозвалась я наконец. — Разве возможно, чтобы кому-нибудь предложили такой выбор…

— Что бы ты выбрала? Благополучие или удовольствия?

Она тронула меня за щеку.

— Удовольствия, наверное.

Дама кивнула:

— Конечно, и нищий выбрал то же самое. Мне было бы жаль услышать другой ответ.

— Почему?

— Неужели не догадываешься? — Она снова улыбнулась. — Ты сказала, у тебя нет никого, кому ты обязана отчитываться. Нет даже и… сердечной привязанности? — Я кивнула, и, вероятно, лицо у меня вытянулось, потому что дама удовлетворенно вздохнула. — Тогда скажи: хочешь остаться у меня? Получать удовольствие и дарить мне удовольствие в ответ?

На мгновение я застыла, тупо глядя на нее.

— Остаться у вас? Но как кто? Гостья, служанка?..

— Шлюха.

— Шлюха? — Я замигала. Заговорив, я услышала в своем голосе жесткие ноты: — А как мне будут платить? Щедро, надо полагать…

— Дорогая, я уже сказала: твоей платой будет удовольствие! Будешь жить здесь со мной, пользоваться тем же, что и я. Питаться с моего стола, ездить в экипаже, носить одежду, какую я выберу, — и скидывать ее, когда я попрошу. Как пишут в бульварных романах, я возьму тебя на содержание.