Сара Уотерс - Бархатные коготки

Под конец я, наверное, заснула, и меня посетило странное, тревожное видение.

Мне пришла на ум одна женщина из Уитстейбла, старинная наша соседка, о которой я не вспоминала годами. Она умерла, когда я была еще ребенком, совершенно неожиданно, от странного заболевания. Врачи сказали, у нее затвердело сердце. Внешняя его оболочка потеряла эластичность, клапаны обмякли, сердце стало работать с перебоями, а потом и вовсе остановилось. Кроме легкой усталости и одышки, ничто не говорило о болезни; тайно, шаг за шагом, осуществляло ее сердце некий роковой замысел — и наконец перестало биться.

Эта история поразила нас с сестрой до глубины души. Мы были здоровые, ухоженные девочки; мысль о том, что один из наших органов — наиболее важный — может отказаться от своих предписанных природой обязанностей, восстать против человека, ополчиться на него, — эта мысль нас ужаснула. Неделю после смерти соседки мы не говорили ни о чем другом. Ночью, в постели, мы трепетали, потными пальцами ощупывали свои ребра, ловили едва слышный пульс, опасаясь, что его ненадежный ритм собьется или замедлится; мы были уверены: и у нас, как у нашей бедной, ни о чем не подозревавшей соседки, в нежных потайных глубинах груди сердце потихоньку твердеет и твердеет.

И теперь, пробудившись в остывшей воде, в бесцветной комнате с фотографией на стене, я поймала себя на том, что упорно ощупываю свою грудную кость, ища за нею плотнеющий орган. На сей раз, однако, мне показалось, что я его нашла. В самой середине меня скопилась темнота, тяжесть, тишина — об их зарождении я прежде не догадывалась, но с ними мне сделалось спокойней. В груди ощущался тугой болезненный узел, но я не корчилась в муке, не покрывалась, как прежде, испариной; нет, я скрестила руки на ребрах и любовно обняла мое темное, уплотнившееся сердце.

Может, именно в эти минуты Уолтер с Китти бродили по улицам Франции или Италии; может, он склонялся, трогая ее, как я трогала себя; может, они целовались, может, лежали в постели… Об этом я думала уже сотни раз, плача и кусая себе губы, но теперь я глядела на фотографию и чувствовала, что горе мое застыло, как застыло сердце от ярости и обиды. Они шли вместе, и весь свет им улыбался! Они обнимались на улице, и прохожие смотрели весело! Я же все это время жила тусклой жизнью червя, лишенная радостей и покоя.

Мокрая, не обращая внимания на брызги, я встала из ванны и снова взяла в руки фотографию, но на сей раз смяла ее. Вскрикнула, сделала шаг — я уже не металась в отчаянии по комнате, я словно бы пробовала свои новые члены, чувствуя, как во всем теле играет жизнь. Распахнула окно и высунулась в темноту — в лондонскую ночь, что никогда не бывает непроницаемой, с ее звуками и запахами, от которых я так долго себя отгораживала. Вернусь, думала я, в город, вернусь на свет божий, слишком долго они держали меня взаперти!

Но как же испугали меня наутро суетливые и грязные лондонские улицы, как ослепили и оглушили! Я прожила в Лондоне полтора года и считала его своим домом. Но прежде я ходила по городу пешком с Китти или Уолтером, а чаще не ходила, а ездила в каретах и кебах. Теперь же, хотя я ради приличия позаимствовала у Мэри шляпку и жакет, у меня было такое чувство, словно я пробиралась по улицам Клеркенуэлла голой. Частично мои страхи объяснялись тем, что за каждым углом мне мерещился кто-нибудь из моей прежней жизни, а то и того хуже — сама Китти, улыбающаяся, с Уолтером под руку. От страха я спотыкалась и шарахалась в стороны, навлекая на себя еще худшие, чем раньше, насмешки и ругательства. От этих жгучих, как крапива, выкриков меня бросало в дрожь.

И, как в прошлый раз, на меня глазели, меня окликали — дважды или трижды даже хватали за руки и лапали — мужчины. Этого тоже не случалось в моей прежней жизни; наверное, чтобы идти без помех, нужно было нести в руках ребенка или поклажу, иметь озабоченный вид или смотреть в землю. Я же, как было сказано, ступала неровно, глазела по сторонам, и в этом мужчинам чудилось приглашение…

Приставания я воспринимала так же, как ругательства: меня трясло. Вернувшись к миссис Бест, я закрыла дверь на замок, легла на вонючий матрас и расплакалась. Я думала, мне открывается новая жизнь с новыми надеждами, но город, вместо того чтобы приветствовать, меня оттолкнул. Хуже того, он меня напугал. Как я это выдержу, думала я. Как буду жить? У Китти теперь был Уолтер, Китти была замужем! А я осталась бедной и одинокой, и некому было обо мне позаботиться. Я была одинокой девушкой в городе, расположенном только к джентльменам и их возлюбленным, в городе, где на одинокую девушку все таращились.