Сара Уотерс - Бархатные коготки

Когда дом не сотрясался до основания от шагов Джанет по лестнице, он ходил ходуном от споров и смеха приятельниц Флоренс, которые регулярно являлись к ней с книгами, брошюрами и сплетнями и пили чай. Всех их я относила мысленно к разряду чудачек. Все они работали, но, подобно санитарному инспектору Энни Пейдж, дело себе выбирали какое-нибудь нерядовое — никто из них не мастерил фетровые шляпки, не изготавливал украшения из перьев, не торговал в магазине. Они служили в благотворительных организациях и приютах, имели на руках списки калек, иммигрантов, детей-сирот и неустанно хлопотали, устраивая их на работу, в приюты, общества взаимопомощи. Все их рассказы начинались с неизменной фразы: «Сегодня ко мне в контору пришла девушка…»

«Сегодня ко мне в контору пришла девушка, которая только-только освободилась из тюрьмы, так ее мамаша забрала ее ребенка и поминай как звали…»

«Сегодня ко мне в контору пришла нищая женщина, горничная, из Индии; хозяева привезли ее в Лондон, а теперь не хотят оплачивать обратный проезд…»

«Сегодня приходила женщина; она пострадала от одного джентльмена, он так ее отходил, что…» Впрочем, эта история не была доведена до конца: девушка, которая ее рассказывала, заметила меня, сидевшую в кресле неподалеку от Флоренс, залилась краской, уткнулась в чашку с чаем и перевела разговор на другую тему. Все они слышали мою (выдуманную) историю от самой Флоренс. Бывало, они краснели из-за этого над чашкой чаю, бывало, и отводили меня в сторону и потихоньку спрашивали, как я себя сейчас чувствую, рекомендовали человека, который поможет с обращением в суд, давали рецепты растительных средств, чтобы залечить синяк…

Все члены кружка Ральфа и Флоренс подходили к подобным делам сочувственно и до противности серьезно и дотошно. Очень скоро мне стало известно, что Баннеры играли не последнюю роль в местном рабочем движении; один за другим следовали безумные проекты, планы содействовать — или, наоборот, воспрепятствовать — принятию того или иного парламентского акта. Соответственно, в гостиной вечно собирался народ то на срочное совещание, то на скучные дебаты. Ральф работал раскройщиком на шелковой фабрике и был секретарем профсоюза работников шелкоткацкой промышленности. Флоренс помимо службы в Стратфордском приюте для девушек в Фримантл-хаусе работала безвозмездно на некий Женский кооперативный союз. Над его-то бумагами (а вовсе не над списками одиноких девиц, как я тогда подумала) она и засиделась допоздна в тот вечер, когда я впервые явилась к ней в дом; еще много ночных часов ушло у нее на сведение бюджета этой организации и составление писем. В первые дни моей жизни у Флоренс мне случалось иногда кинуть взгляд на бумаги, с которыми она работала, и я каждый раз хмурила брови. «Что такое кооперативный?» — спросила я как-то. На Фелисити-Плейс я к таким словам не привыкла.

В иные моменты на Куилтер-стрит (когда я раздавала чашки с чаем, скручивала сигареты, нянчила детей, в то время как все остальные спорили или смеялись) мне думалось, что с тем же успехом я могла бы, одетая в тунику, прохаживаться по гостиной Дианы. Там никто меня ни о чем не спрашивал, потому что никого не интересовало мое мнение, но, по крайней мере, мною любовались. А в доме Флоренс никто даже не смотрел в мою сторону — хуже того, предполагалось, что я должна быть со всеми наравне. Я жила в постоянной панике, боясь выдать свое невежество: вдруг меня спросят про СДФ или ИЛП, а я в ответ мало того, что спутаю СДФ с ВЛФ и ИЛП с ВТЮЛ, но выдам вдобавок, что не имею ни малейшего понятия, как расшифровываются эти аббревиатуры. На втором месяце моей жизни в доме Флоренс я как-то робко призналась, что не знаю, чем отличаются тори от либералов, и все приняли это за не лишенную смысла шутку. «Вы так правы, мисс Астли! — воскликнул один из гостей. — Отличия в самом деле нет; всем бы вашу проницательность, и наша задача сделалась бы куда проще». Я улыбнулась и ничего не добавила. Потом я собрала чашки и отправилась с Сирилом на кухню; ожидая, пока закипит вода, я пела ему песенку из давних мюзик-холльских времен, и он сучил ногами и ворковал. Тут вошла Флоренс.

— Красивая песня, — рассеянно заметила она и потерла себе глаза. — Нам с Ральфом нужно уйти — посмотришь за Сирилом? На нашей улице живет семья… к ним явились судебные приставы. Я обещала прийти, если они грубо себя поведут…

То же самое повторялось вечно: попали в беду соседи, кому-то нужны деньги или помощь, требуется составить письмо или сходить в полицию, и со всем этим обращались именно к Ральфу и Флоренс. В первую же неделю на Куилтер-стрит я наблюдала, как Ральф посреди ужина встал и, не накинув даже пиджака, побежал к соседу по улице, которого уволили с работы, — подбодрить его и дать пару монет. Я считала их безумцами. Мы в Уитстейбле по-доброму относились к соседям, но доброта имела свои границы: у матушки никогда не находилось времени на никчемных женщин, бездельников, пьяниц. А вот Флоренс и Ральф помогали всем и каждому — и в первую очередь непутевым отцам и горе-матерям, которых осуждал весь Бетнал-Грин. Узнав, что Флоренс собирается в дом, куда явились бейлифы, я сморщилась.