Сара Уотерс - Бархатные коготки

Но тут сверху донесся детский плач, мы обе подняли глаза, и к моим щекам прилила кровь. Флоренс это заметила и перестала улыбаться.

— Сирил не мой ребенок, хотя я называю его своим сыном, — поспешно объяснила она. — Его мать у нас квартировала, и мы взяли его к себе, когда она… нас покинула. Мы очень к нему привязались…

Она произнесла это неловко, и я заподозрила, что за сказанным что-то скрывается: быть может, мать ребенка попала в тюрьму, или он был сыном сестры, другой родственницы, возлюбленной Ральфа. Подобные истории часто случались в уитстейблских семьях; я не стала об этом задумываться. Я ответила кивком и тут же зевнула. Увидев это, Флоренс зевнула тоже.

— Доброй ночи, мисс Астли, — проговорила она, прикрывая зевающий рот.

Сейчас она нисколько не походила на девушку с Грин-стрит. Лицо у нее снова сделалось усталое и хуже прежнего некрасивое.

Я послушала, как Флоренс поднялась по лестнице, как наверху зашаркали шаги, и мне, разумеется, стало ясно, что она спит в одной комнате с ребенком. Потом я взяла лампу и отправилась в уборную. Двор был очень тесный, окруженный со всех сторон стенами и темными окнами. Я помедлила немного на стылых плитах, любуясь звездами и вдыхая незнакомые запахи Восточного Лондона, отдававшие немного рекой и немного капустой. В соседнем дворе что-то зашуршало, и я вздрогнула, опасаясь крыс. Но это были не крысы, а кролики: четверо кроликов в клетке; в свете моей лампы их глаза заблестели алмазным блеском.

Я заснула в нижних юбках, полулежа-полусидя между двумя креслами; кроме одеяла я для тепла положила сверху платье. На этом не слишком как будто удобном ложе мне было удивительно уютно, и я не стала предаваться вполне естественным невеселым раздумьям, а только зевала и радовалась, что под спиной у меня такие мягкие подушки, а рядом — тепло погасающего очага. За ночь я дважды просыпалась: в первый раз на улице раздались крики, в соседнем доме стукнула дверь и кто-то с грохотом стал шуровать в камине кочергой, во второй раз заплакал младенец в комнате Флоренс. Услышав в темноте этот плач, я содрогнулась: он напомнил мне жуткие ночи у миссис Вест, в тусклой комнате с окнами на Смитфилдский рынок. Впрочем, плач вскоре затих. Флоренс встала, пересекла комнату и вернулась в постель — надо полагать, с Сирилом. После этого он больше не давал о себе знать, я тоже притихла.

Наутро меня разбудил стук задней двери, часы показывали десять минут седьмого, и я поняла, что это ушел на работу Ральф. Вскоре послышались шаги наверху (это встала и оделась Флоренс) и уличный шум, на удивление близкий, я ведь привыкла к тихой вилле Дианы, где по утрам никто меня не тревожил.

Я лежала неподвижно, чувствуя, как меня потихоньку покидает ощущение довольства, испытанное ночью. Не хотелось вставать, смотреть в лицо дню, натягивать трущие ботинки, прощаться с Флоренс и влезать в шкуру одинокой девицы. Гостиную за ночь изрядно выстудило, мое импровизированное ложе осталось там единственным теплым местом. Натянув на голову одеяло, я испустила стон; от этого мне сделалось легче, и я застонала громче… Я замолкла, только когда стукнула дверь гостиной. Откинув с лица одеяло, я увидела Флоренс: она невесело разглядывала меня, щурясь в сумраке.

— Вам снова нехорошо? — спросила она.

Я помотала головой.

— Нет. Я просто… стонала.

Она отвела от меня взгляд.

— Ральф оставил заваренный чай. Принести вам?

— Да, пожалуйста.

— А потом… потом, к сожалению, вам нужно будет вставать.

— Конечно, — кивнула я. — Сейчас встану.

Но когда она вышла, я обнаружила, что встать все же не могу. Я могла только лежать. Мне отчаянно хотелось в туалет; я знала, что ужасно неприлично лежать вот так в кровати в чужой гостиной. Но я чувствовала себя так, словно ночью побывала на хирургическом столе, где у меня вынули все кости и заменили их свинцовыми. Я не могла ничего — могла только лежать…

Флоренс принесла мне чай, я выпила и снова легла. Было слышно, как Флоренс ходит по кухне, умывает ребенка; потом она вернулась и раздернула занавески — намек, что пора вставать.

— Уже четверть восьмого, мисс Астли, — сказала она. — Мне нужно отнести Сирила к соседке напротив. Когда я вернусь, вы будете на ногах и одеты? Да?

— О, конечно.

Однако к возвращению Флоренс я не сдвинулась ни на дюйм. Она покачала головой. Я ответила на ее взгляд.

— Вам ведь известно, что здесь нельзя оставаться. Мне пора на работу, и вы должны уйти. Не задерживайте меня, а то я опоздаю на работу.