Игорь Ефимов - Седьмая жена

Антон проснулся от толчков и от света фонарика, бившего в глаза.

– Давай, Гаврилыч, просыпайся!.. Мне одному невподым!..

Будивший перевел луч на себя – Антон узнал беззубую улыбку Лени Колхидонова.

Ничего еще не соображая, он послушно поднялся, на ощупь натянул ватник, поплелся наружу вслед за нежданным гостем. В предрассветной мгле Колхидонов подвел его к своему мотоциклу, ткнул пальцем в коляску и сказал странное – не греческое ли? – слово:

– По-лис-паст.

– Зачем? – не понял Антон.

– Та-щи! – Колхидонов показывал руками и разделял слова на слоги, как для глухого. – Та-щи наверх! По-мо-гай. По-том та-щим мост. Та-щим вбок.

Они извлекли тяжелый механизм из коляски, отнесли его к крепкому дубу, росшему между свинарником и рекой. Привязали к стволу. Колхидонов сунул Антону пару рабочих рукавиц, показал, как разматывать бухту стального троса. Они раскатали трос по мокрой траве, привязали к балке под передними воротами свинарника. Еще один трос протянулся от полиспаста до коляски мотоцикла. Колхидонов сел в седло, включил мотор, осторожно, косясь через плечо назад, поехал прочь от реки.

Заверещали блоки, заскрипела дубовая кора, натянулись тросы и веревки.

Оторвался от земли и повис в воздухе тяжелый полиспаст.

Одна мотоциклетная сила юркнула по тросу в древний механизм, удесятирилась там так же безотказно, как во времена строительства пирамид, парфенонов, колизеев удесятерялись в нем воловьи или лошадиные силы, перекинулась титаническим усилием к вермонтскому коробку и попыталась оторвать переднюю балку.

Раздался скрип, треск, скрежет.

Из окошек посыпались остатки стекол.

Могучее тянущее усилие прокатилось по всем балкам и крестовинам, как прокатывается по вагонам первый рывок паровоза, и, словно убедившись, что их не оторвать друг от друга, нехотя сдвинуло всю конструкцию целиком.

В одну секунду разрушив судьбы миллионов мокриц, жучков, личинок, ящериц, свинарник оторвался от старого фундамента и съехал на подготовленное бревно-каток.

Из задних ворот с воплем выскочил разбуженный Толик. Но сразу все понял и с восторгом принялся скакать вдоль ползущих стен.

Как затемненный корабль, покидающий гавань в военную пору, плыл свинарник сквозь разводья тумана. Старательным буксиром надрывался прицепленный к световому лучу мотоцикл. Разбуженная до времени утиная стая снялась с пятой излучины и с шелестом прошла низко-низко над местом тревожных перемен.

Три раза пришлось перевязывать полиспаст к новым деревьям – все ближе и ближе к намеченному месту на берегу. Как только из-под ползущего сооружения сзади выкатывалось освободившееся, ободранное бревно, Антон и Толик подхватывали его и бегом переносили вперед. Небо было уже светло-зеленым, когда Колхидонов положил всемогущий механизм в коляску и осторожно переехал с ним по старому мосту на другой берег. Они нашли там подходящую раздвоенную сосну, перекинули трос через развилку, протянули над рекой.

Передние ворота свинарника нависли над водой.

Вермонтская тень упала на псковскую осоку.

Бревна начали выкатываться одно за другим из-под днища, падать в прибрежное мелководье и тихо уплывать в туман.

Устремленный в высоту трос не давал свинарнику коснуться поверхности, тянул и тянул вперед и вверх.

Когда опорная балка легла на песок дальнего берега, демобилизованный солдат Сухумин испустил то пронзительное «ура!», которое было заготовлено в девятой мотострелковой для взятия города Стокгольма.

Ошеломленный, еще не верящий в победу Антон вошел в задние ворота, осторожно дошел до середины новорожденного моста, подпрыгнул. Доски отозвались непривычно пустым, торжественным гулом.

Колхидонов смотал тем временем тросы, уложил все грузоподъемные вериги в коляску, сел в седло, тихо въехал на мост с другой стороны. Беззубая улыбка сияла на его лице.

– Я тут не бывал, никому не помогал!.. Про меня молчок, как на шесте сверчок! Ясно? Заклад – дело святое. А ведь и без моста жизни нет – так?… Эх, красиво стоит американщина! Ну, мужики, не поминайте лихом…

Он свернул на боковую тропинку и уехал в сторону леса.

Антон и Толик взяли лопаты и принялись песочком выравнивать въезд с дороги на доски моста.

Первым от деревни показалось стадо коров. Всенародная солдатка Валентина подгоняла их сзади ласковыми уговорами – «Шнель! шнель!» Увидав преображенный, выплывающий из тумана свинарник, она изумленно ахнула и обернулась к двум строителям-рекордсменам, скромно сидящим в сторонке.