Игорь Ефимов - Седьмая жена

Ах как хочется Антону, чтобы и его приняли, чтобы и его окутало это облако! Разве не их он корня? разве не его русско-литовский дед веселил их дедов своими прибаутками? Разве не его еврейско-христианская бабка роняла печальные слезы в эту печальную землю? И разве сделал он в своей жизни что-нибудь такое, чего нельзя было бы простить, за что лишают билета в Невиноватость?

– Я хочу предлагать тост!..

Только поднявшись на ноги, он понял, что зря, что лучше бы ему говорить сидя. Тогда бы и падать не страшно – лицом в блюдо с квашеной капустой. А так – устоит ли на ногах до конца речи?

– Я хочу прославлять всю вашу деревню… Весь Конь, весь Колодец, все дома, все печи, все кровати, все стулья и всех людей, лежащих на тех и сидящих на других… Я хочу выпивать за коров, за свиней, за курей, за гусей и даже за воробей, живущий под крышей… Я зову выпить за все лампы в домах, все электроплитки в кухнях, все фонари на улицах и даже за слабосильный трансформатор на столбе в поле, который не выдерживает перегревательства и отключает нам свет каждые полчаса… Я выпиваю за все огороды, за все дороги сюда и отсюда, за все луга, за все излучины и за все дворцовые леса… Потому что все это я успел залюбить и хочу оставаться здесь навсегда, на все мои оставшиеся трудодни, чтобы строить много домов, сажать много деревьев, рожать много ребенков…

– Ура! – закричало свадебное застолье и потянулось чокаться с Антоном. – Ай да Антоша, ай да иностранец!..

– Слова-то по отдельности у него все кривые, а вместе как складно вышло!

– Оставайся, мил человек, живи с нами…

– Найдем тебе и избу, и жену, и землицы отрежем…

– Ой, дайте я его обойму!..

– Ой, дайте я с ним похристосуюсь!..

– Ой, что ж ты, Федька, бандит, меня за грудь хватаешь?

– Да опомнись ты, Катерина, уж тебе на плечо опереться нельзя.

– На грудь, на грудь оперся, люди добрые. Сейчас жене доведу!

– А что, соседушки, отдадим за Антошу нашу Меладу?

– Толик, эй, Толик, отдашь сестру замуж за иностранца?

– Будете с ним лошадиная скорая помощь – по всей округе коней из дыр вытаскивать…

– Я всем, всем хочу помогать! – закричал в восторге Антон. – Потому что мне назначено всюду бить и побеждать Горемыкала! Мы прогоним клопов от Саши и Маши. Я знаю новый хитрый способ. Мы закроем их дом пластичной пленкой и напустим горячего пару, пока они не сварятся насмерть. Мы будем привозить из Америки не дорогой хлеб, а бесплатную траву домашних лужаек и накормим семьдесят семь коров! Мы починим трансформатор в поле и переложим всю гниющую картошку и морковку из мелких погребов в глубокие холодильники! Мы построим у шаше ларек-ресторан и будем продавать мимоезжим шоферам вареные ракушки со дна реки! Мы поставим давилки под каждой яблоней, и они будут сдавливать падающие государственные яблоки в ничейный сладкий сок, и наши дети будут им напиваться! Мы купим лыжный самолет, он будет каждое утро прилетать на Утиное озеро и улетать в Псков, Ленинград, Москву, полный раков. Мы вспахаем…

Он замолчал, словно налетев с разгону на твердую стену тишины. Он посмотрел туда же, куда глядели все, то есть себе за спину. Там стоял покачиваясь Витя Полусветов, в кепке, украшенной осенними флоксами, в парадном пиджаке, в синих шароварах, подаренных, по слухам, братом – танцором из оперы «Майская ночь, или Утопленница». Витя откинул правую руку и запричитал:

– Ой, братцы, держите мою правую, чтоб я этого заезжего хвастуна не убил до смерти!

Федя-партизан, Володя Синеглазов и Толик Сухумин послушно подбежали и повисли на Витиной правой. Он тем временем откинул левую и воззвал:

– Ой, держите мою левую, чтобы я их не искалечил на месте!

Нашлись немедленно отзывчивые держать Витину левую. И так, распятый хмельными миротворцами, Витя обрушил на Антона все, что накопилось у него на уязвленном сердце:

– Кого ты тут расхвастался, недобиток буржуйский? Кого ты к нам заявился нежданно-непрошенно? Последнюю нашу траву захотел для своих котов украсть? Девок наших, самых лучших, задумал заманить своими капронами, да шифонами, да адидасами? Ишь, зародился Никита на волокиту, куры да амуры, да глазки на салазках! А может, соскучился по дедовой мельнице да по магазину? Может, захотел обратно их загрести своей сплотаторской лапой?

Но пьяный Антон не испугался его криков, не растерялся от обвинений, не попятился.

– Молчал бы ты, гонитель свекольного алкоголя! Ты все сумел сделать хорошо для себя и ничего хорошо для других! Ты не умел правильно вспахать поле от сорняковых трав. Ты не умел отдельно посеять свеклу, отдельно – капусту. Ты пьяный разрушил гусеницей сарай Шуткоплоховым и навсегда забыл починить! Ты забыл, как строить наверх и вдаль, а только знаешь, как гоняться по кругу, напуская синий вонючий дым!..