Игорь Ефимов - Седьмая жена

– Кто вы, кто вы, кто вы? Зачем вы здесь? Зачем вы посетили нас? Что ищете? Почему я должна ради вас разрушать весь родной порядок вещей? У меня так хорошо было все выстроено, так прилажено одно к другому… Ни страху, ни стыду, ни сомнению было не пролезть… Я хорошо, твердо стояла на своем островке… А теперь он уплывает из-под ног… Зачем вам нужно было сворачивать в Лондон? Плыли бы себе прямиком в Неву, как варяжский гость, и торговали бы своими кошачьими фрикадельками без меня – не хуже…

Он заставил ее подняться. Чуть запинаясь и подбирая русские слова, сказал:

– Я не могу вам выразить сейчас всю сокровенность… Но об одном должен известить… Что, если я вас сейчас немедленно не поцелую, я могу умирать.

Она задумалась – ответ был какой-то нестандартный, уклончивый, на тройку. Но потом с санитарной деловитостью подставила ему лицо, замерла. Уже прижимая ее к себе, он пытался вспомнить, – ведь последний раз это было с ним так давно! – что ему нужно делать с ее губами. Дышать через них? Или пить? Росток в груди напрягся и вдруг остро рванулся вверх, словно оттуда хлынул на него долгожданный поток кислорода, словно он открыл наконец, куда натянута долгожданная струна.

Гранитный Игнатий терпеливо держал над ними каменный балдахин.

Почти полдня мы закупали в валютном магазине припасы, необходимые для поездки в русскую провинцию. Список продуктов и предметов, составленный моей переводчицей, был таким длинным, будто мы собирались в Антарктиду. Но я не считал себя вправе возражать. Я смолчал даже тогда, когда она вместе с ящиком водки купила целый ящик фонариков с батарейками. Кто знает – быть может, действительно ночи там так черны, что уличным фонарям не по силам разогнать мрак?

После закупок я поехал в порт, чтобы попрощаться с экипажем «Вавилонии», проверить, всё ли в порядке, оставить последние инструкции. Там Пабло-Педро познакомил меня со своим новым другом – начальником водолазно-ремонтного цеха. Этот своеобразный человек за свою жизнь переменил много профессий, работал в разных местах, в том числе и на Кубе. Там он научился немного говорить по-испански, так что они с Пабло-Педро могли объясняться.

Поначалу я не мог понять, что именно в этом человеке и в его судьбе приводило в восторг Пабло-Педро. Жизнь у него была вполне заурядная, если не считать того, что удача преследовала его во всем, как иного преследует несчастье. В детстве он был худым и болезненным мальчиком, но при этом учился так плохо, что его постоянно оставляли на второй год. Благодаря этому он скоро оказался самым старшим и сильным в классе и не испытал тех мучений, которые в школах всего мира выпадают на долю заморышей.

Потом его призвали служить в вооруженные силы. Отправили на флот. Но выяснилось, что никакие инструкторы и никакие наказания не могут заставить его научиться плавать. Тогда его стали использовать для тренировки группы спасателей. Его швыряли в бассейн, и он шел на дно с такой готовностью, что всякий спасатель мог тут же отработать на нем приемы поднятия на поверхность, откачивания воды из легких, искусственного дыхания. Он был отличным утопающим, без обмана и притворства, его награждали значками. После каждой тренировочной сессии ему давали дополнительную бутылку молока и день отпуска, который он проводил на черноморском пляже. Военная служба оставила у него самые радужные воспоминания.

Жизнь вне армии в Перевернутой стране почему-то называется словом, второе значение которого – равноправный член общества женского пола. Так вот вернувшись на эту самую «гражданку», наш водолаз-утопленник устроился чернорабочим на текстильную фабрику. На таких фабриках здесь работают исключительно женщины, так что даже низкорослый и щуплый чернорабочий был окружен постоянной лаской и вниманием. Зарплата была сначала небольшая, но потом профсоюзный начальник взял его себе в помощники, и платить ему стали гораздо больше. Этот начальник очень уставал от того, что вышестоящие ругали его за глупость и нерасторопность, и ему нужен был помощник еще глупее и нерасторопнее него, чтобы отводить на нем душу и возрастать в собственных глазах. Утопленник-доброволец был для него находкой. Его неспособность запомнить простейшие правила сбора профсоюзных взносов была неискоренимой, неподдельной и восхитительной. Начальник так полюбил его, что – перед своим уходом на пенсию – продвинул его на пост инженера по технике безопасности.