Игорь Ефимов - Седьмая жена

У оператора была просрочена плата за квартиру и за телефон, и ему было не до колебаний. Он согласился на все условия тщеславного дурачка. Его немного удивила бедность комнаты, в которой жил Жюльен. Он подумал, что лучше бы тот купил себе абажур на лампу и новые простыни, чем выбрасывать деньги на идиотскую затею. Но вслух ничего не сказал. Послушно снимал утро молодого человека – в ванной, у газовой плиты, за столом с чашкой кофе. На улице у газетного ларька. В книжном магазине. Крупным планом – томик Сартра, который листал Жюльен. В вагоне метро, на скамейке в Тюильри, окруженным голубями.

У молодого человека была явная слабость к фонтанам. Он снялся на фоне тритонов и нереид, поддерживающих фонтаны на площади Согласия, потом попросил отвезти его на площадь Святого Михаила и покрасовался у широких струй на фоне бронзового дракона, потом они пешком дошли до Обсерватории, и там молодой человек опять был увековечен в сверкании воды, извергаемой дельфинами и черепахами.

Оператор потом рассказывал, что никогда еще ему не доводилось работать с таким покладистым клиентом. Никакой критики, капризов, замечаний. Единственная просьба-предложение режиссерского характера, которое он себе позволил: начать снимать рапидом, когда он подаст знак, расстегнув правый карман на рубашке. Нужный момент долго не наступал, и оператор почти забыл, так что Жюльену пришлось не только расстегнуть пуговицу, но и окликнуть оператора. Вечерело, они прогуливались по разным сторонам уютной улочки в районе бульвара Лефебр, оба устали за день, но все же оператор расслышал негромкий оклик, послушно переключил скорость, и все движения Жюльена начали ложиться на кадры в неестественной растяжке: медленный сгиб колена, готовящий тело к прыжку, медленный переход на бег, волосы колышутся, как в воде, пальцы, оставив расстегнутый карман рубашки, исчезают за пазухой, медленно появляются обратно, сжимая восьмизарядную испанскую «астру», и в тот же момент в кадре возникает автомобиль, подъехавший к парадным дверям двухэтажного особняка, и городской судья медленно выходит из него навстречу медленным вспышкам и медленным дымкам из дула «астры» и медленно ложится лицом вниз на тротуар. Жюльен медленно отбрасывает пистолет и дает выскочившему шоферу медленно прижать себя лицом к ограде.

У оператора хватило сообразительности не ждать приезда полиции, поэтому момент ареста не был заснят. Но, конечно, и того, что было на пленке, оказалось вполне довольно. Сумма, уплаченная телестудией за получасовой фильм, держится втайне. Однако ходят слухи, что она превысила сумму, уплаченную журналом «Лайф» Абраму Запрудеру за его двадцатисекундную ленту об убийстве президента Кеннеди.

Французские газеты много писали об этой истории. Никто не мог понять мотивов Жюльена. На допросах он отвечал сбивчиво. Говорил, что хотел выразить свой протест против угнетения и несправедливости. Против несправедливого устройства общественного гнета. Нет, он не принадлежит ни к какой группе. Почему из всех членов городского суда он выбрал именно этого? Тоже ничего личного, просто однажды увидел его на экране и запомнил имя. Нет, никаких денег и инструкций он ни от кого не получал. Просто его чаша терпения переполнилась. Когда переполнится у тысяч других людей, тогда можно будет ждать перемен к лучшему.

Психиатрическая экспертиза нашла его нормальным.

Журналистам была, таким образом, оставлена свобода интерпретировать этот кровавый жест, как им заблагорассудится. Одни утверждали, что душа Жюльена не вынесла несправедливого обращения с иностранными рабочими. Другие – что он был измучен зрелищем страданий парижских бездомных. Третьи – что он мечтал о независимости для последних французских колоний – Корсики и Каледонии.

Находились и такие, что пускались в психологические изыскания. На путь террора обычно вступает человек, который несет в душе постоянный кошмар, утверждали они. Мирная жизнь вокруг него кажется ему преступно равнодушной к страданиям всего человечества или какой-то части его. На самом деле она преступно равнодушна к его страданиям. И он мстит ей за это. Он переносит кошмар своей души в окружающую жизнь. Так возникают Белфасты, Бейруты, Шри-Ланки, Пенджабы. Религиозные, политические, националистические лозунги – только камуфляж. Несправедливость состоит лишь в том, что такой человек страдает каждую минуту своей жизни, а остальные – только время от времени.