Борис Минаев - Мужской день

То же самое, только в еще больших масштабах, происходило и с папой, когда у него шкаф сползал с коврика.

– Сима! Паркет! Паркет! Сима! – кричала мама, хватаясь за сердце.

И папа останавливался, вытирая пот со лба.

Однажды дело зашло слишком далеко.

– Марин! – в сердцах сказал папа. – Я не понимаю: это квартира для нас или мы для квартиры? Тут нужна какая-то ясность.

– Сима, к чему все эти слова? – закричала мама, густо покраснев. – Это же просто слова! А жизнь...

– Какая жизнь? – закричал папа, густо покраснев. – Не вижу тут никакую жизнь! Один рабский труд.

– Ах, ты недоволен? – спокойно сказала мама. – Ну тогда я снимаю с себя всякую ответственность! Вот завтра придет дядя Коля, и еще придет дядя Вася, и еще придет дядя Сережа – вот ты с ними и разговаривай. Не забудь только купить по пол-литра для каждого. Иначе у вас разговора не получится.

– Марина! – жалобно сказал папа. – Я всем доволен. Только у меня действительно ничего не получится с дядей Колей. Мне кажется, мы говорим с ним на разных языках.

– Да! А я говорю с ним на одном языке! – язвительно сказала мама. – На простом русском языке, который тебе, видимо, недоступен.

Папа пристально посмотрел на меня и тихо сказал:

– Знаешь, Лева, тут дело зашло слишком далеко. Тебе лучше погулять, посмотреть окрестности. А шкаф мы передвинем как-нибудь в другой раз.

Я вздохнул и послушно вышел во двор.

Там я сразу увидел Серегу-маленького.

Он в одиночестве катал железную машинку по скамейке.

– Газку прибавь, товарищ! – говорил Серега сам себе солидным голосом.

– Есть прибавить! – отвечал сам себе Серега и начинал катать машинку быстрее.

На голове у Сереги была классная кепка с зеленым полупрозрачным козырьком из пластмассы.

Я снял у него с головы кепку и стал смотреть сквозь козырек на вечернее солнце. Серега заплакал.

– Отдай кепку, гад! – хныкал он. – Мамка заругает!

Я предложил ему посмотреть на солнце сквозь полупрозрачный пластмассовый козырек. Серега застыл в восхищении.

– Зеленое, твою мать! – в восхищении сказал он.

Зеленое солнце расплавилось в козырьке, расплылось в улыбке, растаяло как сливочное масло зеленого цвета.

– Тебя как звать? – спросил меня Серега.

– Лева! – сказал я и отдал ему кепку.

– А я Серега из пятидесятой квартиры! – сказал он значительно. – Будешь приставать – дам в рыло! Все понял, пижон?

Мы дружили с ним в те короткие минуты, или даже можно сказать мгновения, когда матери выпускали нас на улицу. Мы прилипали к занозистому штакетнику и сквозь щелку наблюдали, как ревет бульдозер, кричат рабочие и клубится серая строительная пыль.

Там, дальше, в старых дворах, жила знаменитая пресненская шпана, которой нас пугали родители, чтобы мы никуда не убежали. А у нас двор был новый, очень грязный, но просторный и светлый. Задирая голову, мы с Серегой наблюдали, как над нашим городом и домом плывет длинный клюв строительного крана.

– Большой какой, скотина! – возбужденно говорил Серега.

– Давай в котлован полезем, а? – предлагал я. – Там иногда клад можно найти.

– Нельзя мне. Мамка заругает, – вздыхал Серега. – А ты давай. Если тебе штанов не жалко.

Не могу сказать, чтобы мне было так уж жалко штанов. Просто котлован был такой глубокий, что страшно было даже думать о том, как я оттуда буду вылезать.

Иногда приезжали новые жильцы.

Их привозили маленькие грузовики-полуторки с откидным бортом.

Оттуда выгружали вещи: чемоданы, узлы, торшеры, игрушечных деревянных коней, иногда пианино, а также шкафы, кресла и прочее барахло.

Мы в новую квартиру купили новую мебель, и я этим страшно гордился.

– У нас знаешь какая мебель? – гордо говорил я Сереге. – Гедеэровская. Полированная. Мы все деньги на нее потратили.

– Ну и пошел в жопу со своей мебелью, – спокойно говорил Серега. – А у моего отца зато машина есть. Понял?

Отец у Сереги был шофером. Он научил его ругаться. Мне кажется, это он сделал не нарочно. Но ругался Серега действительно здорово.

– Ну чего вылупился, фраер? – говорил мне, бывало, мой новый друг в сумерках наступающего лета. – Не видишь, я отдыхаю!

Серега ложился на лавочку, укладывал руки крест-накрест и говорил сам себе густым шоферским голосом:

– Мать, пива мне принеси! Слышишь, что я сказал?

– Да слышу, слышу! – отвечал сам себе Серега и поворачивался набок, подложив локоть под голову.

– Хорошо! – говорил он и закрывал глаза. И тихо, про себя, добавлял: – Просто зашибись, какая жись...