Юрон Шевченко - Бермуды

После распада «нерушимого Союза» всё чаще и чаще муссировались слухи, будто аэродром закроют, мол, Украина отдала ядерное оружие и стратегическая авиация ей не нужна. Но чем больше нервозности царило на аэродроме, тем спокойнее становилось у меня на душе. Я уже седьмой раз перечитывал «Огоньки» и своими «Жигулями» принялся эвакуировать спирт со склада. В авиации его использовали как антиобледенительное средство. Но раз самолеты не летали, то оледеневать на них было нечему. На это ушло несколько месяцев, пока я не догадался дать денег капитану – завскладом. К тому времени вопрос о закрытии был решен, и первая партия ТУ-170, оторвавшись от родной бетонки, взяла курс на север. Многие офицеры плакали, но не я. Мне было некогда. Я и кум ЗИЛом перевозили оставшийся спирт. Капитан тоже расстроился. Он понимал, что с собой на родину в Сыктывкар он не сможет забрать ничего, поэтому, махнув рукой, сказал: «Забирай все, что хочешь», – и ушел бухать. Я свирепствовал на складе сутки. Мы еле вложились в пять ходок. Еще сложнее оказалось разместить добро. Пришлось задействовать дворы, сараи, погреба бати, брата и тестя. Но ничего, управился. Теперь тернивки на всю оставшуюся жизнь хватит и мне, и друзьям. Тесть с тещей смотрят телевизор в креслах пилотов сверхзвукового бомбардировщика. Брат получил бортовую компьютерную систему и радар – он электроникой увлекается. Кум – прибор ночного видения и бочку спирта. Батя отделался добротной меховой курткой.

– Но теперь-то у вас все здорово? – поинтересовался Свенсен.

– Так только кажется, – мрачно ответил Опанас, – а если точнее выражаться, только у нас на Бермудах благополучно. История моей страны – это история заколдованной земли.

– Я всегда любил сказки, – заинтересовался Свенсен.

– Какие сказки? Трудолюбивый законопослушный народ с почти тысячелетней историей имеет государство, которому чуть больше десятка лет – это настоящая боль. Я сам себе постоянно задаю вопрос. Почему? Чем мы хуже поляков, чехов или сербов? – Опанас начал загибать свои сарделечные пальцы: эпос, народная архитектура, декоративное прикладное искусство, кухня – однозначно приобщают нас к культурной традиции Центральной Европы, начавшейся формироваться еще со времен древнейших цивилизаций. Ведь наша земля несет в себе код волнами прошедшей по ней жизни: триполье, скифы, сарматы, античный мир, кстати, искусство украинской пысанки тому подтверждение. Убежден, именно поэтому Кондратюк, Кравченко, Кибальчич, Люлька и Королев родились в Украине, они ее дети.

– А что же с вами произошло? – спросил Юхансен.

Опанас вздохнул:

– На мой взгляд, начало конца началось с уничтожения реестрового казачества.

– О, я всегда интересовался этим периодом, временем легендарных чубатых терминаторов, – воскликнул Юхансен.

– Да, рубаки они были лихие, – подтвердил Опанас, – но у нас же где два украинца, там – три гетьмана.

– Если не ошибаюсь, этот процесс начался при гетмане Иване Мазепе? – вспомнил Юхансен.

– Это тот, что червонец? – уточнил Коляныч.

– Он самый, – кивнул Опанас, – До сих пор не могу постичь: умный мужик, хорошо образованный, богатый, отменный политик, неплохой стратег, а получилось – и Карлу не помог, и государство профукал.

– Вы о Полтавской битве?

– О ней. Вот с тех времен братский северный народ строит свою империю, а нам прививают ген малоросса, создавая в массовом сознании типаж дегенерата в красных шароварах и вышитой сорочке с куском сала в зубах, который постоянно спрашивает кацапов: «А ШО РОБЫТЬ ДАЛЬШЕ?» Они уже триста лет совершенствуют эту идею. Но оказалось, что без своей праматери Украины империю построить не получается.

– Я изучал этот период в наших архивах, – с гордостью поведал Юхансен, – и нашел любопытнейший документ: наш король остался должен гетману Мазепе приличную сумму денег. Он, между прочим, когда Иван Мазепа скончался, прибыл в Бендеры на похороны своего союзника и, говорят, пробовал отыскать свою долговую расписку, но ничего у него тогда не вышло.

Опанас неожиданно побледнел, его качнуло.

– Что с тобой? – подхватился Арнольд. – Выпей воды!

– Ничего, – взял себя в руки Опанас, – уже попустило. Видите, что со мной делает история, – отшутился Опанас.

Арнольд Израилевич не принимал участия в открывшейся дискуссии и с тревогой смотрел на Опанаса.

– Вовчик, ты не закончин насказ пно супнугу, – вернул разговор в старое русло окончательно проснувшийся Петро.