Юрон Шевченко - Бермуды

На восьмой день во время завтрака Нелка ударила Толика по руке, которой он полез в сахарницу. С этого началась ее борьба за его человеческий вид.

А через десять дней наступил волнующий для Нелки момент знакомства с мамой Толика.

Они прибыли в район Камыши, в облезлую пятиэтажку, на первом этаже. Квартира оказалась в таком же состоянии, как и бывшая одежда Толика. Толик, волнуясь, познакомил женщин. Мать тоже была очень похожа на Владимира Ильича. Только с выбритой бородой и отсутствием лысины. Ленинша имела необычные пропорции, ее голова вместо классических восьми раз отмерялась в теле только шесть.

Нелка тоже не понравилась Ленинше. Они обе поняли – спокойной жизни пришел конец. Женщины стояли, как на ринге, глядя в глаза друг другу. Пока Толик не скомандовал брек: «Пора пить чай».

По версии политкорректных западных интеллектуалов – Ленинша была типичный homo sovetikus. Она обожала советскую родину. Любила тундру, тайгу, пески Каракума, Алтай и священный город Москву – коммунистическую Шамбалу. Еще Ленинша любила советский народ, который при помощи одного энтузиазма построил домны, прорыл каналы, добыл руду за полярным кругом, накопал искусственных морей и поставил на реках гидроэлектростанции. О ГУЛАГе она ничего не знала, как не знала о Катыни, об искусственном голодоморе на Украине, о переселении «плохих» народов в Казахстан и Сибирь. Не знала и знать не желала. Ленинша свято верила в линию партии. И считала, что близкие братские народы, например, латыши и туркмены, навсегда связаны между собой общей историей, русским языком и дружбой, которую цементировала советская культура.

Ленинша с тревогой следила за европейским пролетариатом. С американским, канадским, австралийским дело обстояло еще хуже. Она стыдилась за пролетариев Европы: как те могли податься на элементарные буржуазные уловки – пить утром кофе со сливками, пользоваться салфетками, ежедневно принимать душ, следить за ногтями, в отпуск ездить к Средиземному морю на собственных машинах, жить в двухэтажных домах, посещать вернисажи, магазины и рестораны, слушать музыку, после туалета мыть руки. Это шло в разрез с линией партии. Так должны жить только наши потомки, – укоряла Ленинша европейцев.

Сама она уважала бедность. Любила очереди. Дефицит продуктов и товаров, коммунальную квартиру с тараканами, тусклую лампочку в засраном туалете, общую кухню, забитую засаленной алюминиевой посудой, и вонищу совместного плотного проживания. И когда ей в 1967 году дали отдельную однокомнатную квартиру, Ленинша долго не могла привыкнуть к жизни без коллектива.

А тут еще собственный сын Толик приподнес сюрприз – он присел на западную музыкальную заразу. Заразу звали Rolling Stones. Помочь Ленинше направить Толика на правильный путь пытались Н. Добронравов и А.Пахмутова. Они вместе с многочисленными коллегами по цеху взялись оградить советскую молодежь от обдолбаных патлатых рокеров Запада. Они написали огромное количество песен, призывавших более патриотично относиться к Родине и ее проблемам. Многие авторы в целях эксперимента стали даже воровать музыку идеологических врагов и выдавать ее за свою. Больше всех не повезло Карлосу Сантане, всё раннее творчество которого растащила на музыкальные фразы целая плеяда композиторов и музыкантов СССР.

Но «молодость страны» упорно не хотела слушать про «Неба утреннего стяг в жизни важен первый шаг слышишь реют над страною ветры яростных атак и вновь продолжается бой и сердцу тревожно в груди и Ленин такой молодой и юный октябрь впереди».

Толик тоже чхать хотел на беседы, на Пахмутову, на угрозу исключения из комсомола. Аккуратно намекнув, что не держится за эту организацию. И по-прежнему продолжал балдеть от Wild horses, Angie, Bitch . «Роликов» он не сдал.

Ленинша вынуждена была смириться. Она вообще не любила музыки, считала ее буржуазной придумкой, отвлекавшей народы от классовой борьбы. Но особенное омерзение у нее вызывал оргaн. Это с его помощью композиторы от Баха до Немана делали пролетариат мягким и сентиментальным. Ленинша противопоставляла ненавистному многоэтажному монстру свою любимую балалайку, три струны которой вызывали у нее сильнейший эмоциональный подъем и ностальгию.

Вспоминала она свое короткое детство, прошедшее в условиях палеолита, в какой-то удмуртской деревне. Страшные годы войны. Вспоминала, как быстро освоила основные женские профессии СССР – грузчицы, бетонщицы и каменщицы. Как попала в Крым в конце сороковых поднимать из руин Севастополь. Вспоминала, как работали в три смены, а уставали так, что она до сих пор не понимает, как, когда и каким образом на свет появился Толик. Вспоминала свою первую крупную покупку. В 1961 она обзавелась раскладушкой и зимними вечерами мечтала, лежа на ней, о новых космических полетах, мысленно желая здоровья Юрию Гагарину и Герману Титову, уже побывавшим в космосе и утершим нос американским выскочкам. Кроме мечтаний, заняться было нечем. В бараке, в котором она жила, не было ни света, ни воды.