Майкл Чабон - Тайны Питтсбурга

— С этой девушкой надо что-то делать.

— Тихо. Спорим, это мой отец. — И я неуклюже потрусил к телефону. — Он, наверное, звонит каждые пять минут с девяти утра. — Я протянул руку к телефону, но не стал сразу брать трубку, а стоял и смотрел, как аппарат надрывается. — Ох, не справлюсь.

— Давай я поговорю.

— Алло? Пап? Привет. А, дела роскошно, просто замечательно. — Я услышал, как Артур позади произнес: «Ну все!» — Как там Бетесда? [43] Бетесда — пригород Вашингтона, где располагается комплекс медицинских научно-исследовательских центров.

— Бетесда? Настоящее адское пекло. Очень душно. — Голос отца почти сливался с треском помех. — Очень сыро. Мы все здесь ходим в аквалангах. Кстати, твоя бабушка через кислородную маску попросила тебя написать ей.

Я зашелся в приступе смеха. Хватил через край. Он уже все понял, это было ясно.

— Нет, написать действительно стоит. Ладно, не буду тебя отвлекать. Ты явно чем-то занят…

— Нет, пап…

— Ха! — сказал Артур.

— Я лишь хотел сказать, что завтра буду в Питтсбурге. Я только что об этом узнал. Может быть, задержусь там на неделю. Можешь рассчитывать на несколько бесплатных обедов. И, пожалуй, на кино.

Я сказал, что буду ждать его, потом повесил трубку и вернулся на крыльцо.

— Ты что, школьник? Что случится, если он догадается, что ты под кайфом?

— Не знаю. — Я буквально свалился на ступеньку.

— Ты просто боишься. Тебе нельзя делать ничего, что могло бы его расстроить. Иначе тебя лишат довольствия.

— Нет, дело не в этом.

— Ты сам подумай: твоя специальность — экономика, а тебе следовало бы снимать фильмы, или путешествовать, или дегустировать еду в ресторанах, или заниматься еще чем-нибудь легкомысленным.

— Хватит.

— Ты живешь в Питтсбурге, а должен бы жить в Нью-Йорке, или Лос-Анджелесе, или Токио, или в другом легкомысленном месте.

— Хватит.

— Ты бросил сумасшедшую подружку и обзавелся еще одной, которая тоже не в своем уме, но хотя бы пользуется духами и губной помадой и сама зарабатывает себе на жизнь. Вся твоя жизнь проходит под лозунгом: «Папа, спасибо за наличные!»

— Ладно, хватит ! — Я сжал челюсти и почувствовал, что дрожу. Мне хотелось ударить его по лицу, сломать этот прямой нос. Но потом я сконфузился и рассмеялся.

— Ладно.

Внезапно я почувствовал дикий голод.

Флокс оказалась первой, кто преодолел Стену.

Расставшись с Артуром, я весь день нервничал, думая, что ей сказать про сегодняшнее мое времяпрепровождение. Сочинял и мысленно проговаривал всякие полуправды, но она, позвонив вечером из дома, сразу лишила меня шанса соврать, что я был на работе. Она сказала, что заходила ко мне в магазин во время обеда и видела приклеенное к витрине объявление, что «Бордуок» закрыт из-за пожара.

— Ну, чем занимался?

— Да так, гулял.

— Артура видел? — Она стучала по трубке чем-то вроде карандаша. Она всегда так делала, когда нервничала.

— Да, я немного погулял с Артуром. Чуть-чуть.

— А… — Последовало длительное молчание. — Ну что ж. Приезжай, Арт. Скорее, — произнесла она наконец.

— В твоем голосе столько страсти!

— Собор моего сердца звенит ангельскими голосами.

— Боже, буду сию минуту!

— Вот и хорошо.

— Кстати, откуда это? — Я пытался запоминать ее высказывания и цитаты, которых было превеликое множество, будто намеревался превзойти Бартлета. [44] Джон Бартлет (1820–1905) — редактор и издатель, который с шестнадцати лет, будучи продавцом в книжном магазине Гарвардского университета, прославился знанием цитат. В 1855 г. Бартлет выпустил первое издание словаря «Знакомые цитаты», который многократно переиздавался и не потерял своего значения до сего дня. Моя любовь к ней (говорю вопреки предупреждению Кливленда) была похожа на познание, а не на соколиную охоту. Я старался познать тело и душу моей возлюбленной, которые у Флокс были пестры, как лоскутное одеяло, и бескрайни, как африканские пустыни.

— Это сказал один русский. Мне. Все, приезжай. — И она повесила трубку. Как в кино.

Я шел по тихим вечерним улицам, думая о холодном простом ужине и тихом сексе. Я чувствовал вину перед Флокс за проведенный с Артуром день и убеждал себя, что должен загладить прегрешение, весь вечер нашептывая ей на ухо приятные слова. Однако, придя к Флокс, я обнаружил, что у нее шумно и вкусно пахнет говядиной со специями. Музыкальный центр вкладывал в Вивальди или другую щебечущую музыку все децибелы, какие мог выдать; кухонная техника, казалось, перемалывает гравий; Аннет и две ее подружки, тоже медсестры, захватив гостиную, со смехом расплескивали по ковру слоновые порции дайкири. Я прокричал приветствие дамам и пошел на кухню, где Флокс сидела на корточках перед духовкой и протыкала что-то длинной вилкой.