М.К.Кантор - Учебник рисования, том. 2

С тем большим основанием можно считать, что новая эра не подведет, что эра эта венчает пятьдесят лет непрерывной «холодной войны», т. е. борьбы безответственных деклараций с экономическим расчетом. Убедились, проверили, что экономика - сильнее, и отнеслись к победившей стороне с полным доверием. В конце концов, новый гуманный порядок предполагалось строить не на песке, а на конкретном экономическом фундаменте. И это обстоятельство - обнадеживало. Не мечтателям доверилось человечество на этот раз - но практикам.

Человечество не собиралось анализировать тот факт, что утопические теории проигравшей стороны также базировались не экономике и практических расчетах. Соображение о том, что лжепророки и горе-учителя опирались на экономическую теорию Маркса, не брали в расчет. Во-первых, экономика экономике - рознь, во-вторых, экономическая программа Маркса успела обрасти изрядным количеством идеологических схем, а в-третьих, не следует забывать и о том, в чьих руках оказалась экономическая программа. Совершенно не было сомнений в том, что сегодня экономикой занимаются люди культурные и порядочные, цивилизованные люди - а вчера экономика была доверена дикарям. Причина, отчего прежнее руководство досталось некомпетентным лицам, была ясна. Человечество слишком хорошо помнило, что виной его бед было неразумное деление людей на классы, на так называемых бедных и так называемых богатых - деление, как показала история, тенденциозное и чреватое опасностями. Пользуясь этой теорией, на поверхность общества выползали самые безответственные его члены, дикие и несимпатичные. Откуда-то из темных социальных недр, из трущоб и неблагополучных окраин выбирались на свет опасные элементы - и, объявляя себя освободителями, чинили произвол. Классовая теория была разоблачена теми людьми, которых в прежние времена теоретики революций отнесли бы к богатым, - эти люди убедительно показали себе и остальным, что они (в отличие от авантюристов) заботятся о всех сразу, а существование антагонистических страт в обществе - порочный миф. Не следует сеять рознь в социуме - но надо сообща внедрять реальные, конкретные вещи, вот несложный урок, вынесенный из бессовестного времени утопий. Человечество кровью заплатило за иллюзии, теперь оно знало слишком хорошо, что с наскоку вопрос благоденствия не решить - только цивилизация, последовательно внедряя прогресс, шаг за шагом будет приближать человечество к лучшей жизни: к свободе, гуманности, социальной справедливости и демократии. Важно лишь не ошибиться, выбирая вожатыми именно представителей цивилизации - а не шарлатанов.

В начале двадцать первого века помехи на этом пути были устранены, а исторический оптимизм стал оправдан. Это значило, что цивилизация обрела заслуженные права - а дикарство было четко обозначено. Это значило, что те люди, что уже пользовались плодами гуманизма и справедливости - то есть жили в достатке и спокойно, могли в целом не тревожиться за оставшуюся часть человечества (большую часть): можно было с уверенностью сказать, что прогресс неизбежно придет и к ним тоже. Можно было с полным правом есть и пить, проводить время на курортах и в казино, покупать футбольные команды и яхты, строить виллы у моря и бассейны с морской водой в городских квартирах, создавать произведения современного искусства и приобретать эти произведения - право на эти благие дела было завоевано тем, что всему человечеству наконец был сообщен верный курс развития.

Иные скептики, правда, уверяли, что классовое деление сохранилось - просто теперь париями являются обитатели так называемых неразвитых стран, стран третьего мира. Скептики (представители левых партий, как правило) уверяли, что идея пролетариата не изжила свое - и человечество не должно обольщаться, видя, что рабочим в западных странах живется недурно. А как же конголезцы? А мексиканцы как же, восклицали скептики. Поглядите, как страдают жители иных стран, тех, про которые мы даже в газетах не читаем. Их горькая участь, говорили эти скептики, является условием благосостояния западных демократий. Находились фанатики, склонные призывать население африканских или латиноамериканских стран на борьбу с империализмом, но усилия этих фанатиков результатов не принесли - население Колумбии или Конго пролетариатом себя считать не хотело, и революционные инстинкты, слава богу, к мировому пожару не приводили. Так называемые левые партии на короткий срок (в шестидесятые и семидесятые годы ушедшего века) сумели смутить умы молодежи - но задор молодежи иссяк, когда молодежь сообразила, что власть левые партии не собираются брать, а средства на существование распределяют партии правые. Не то чтобы левацкие настроения вовсе сошли на нет, они просто оказались локализированы: некоторые общественные институции нуждались в них, но большинство - нет. Рок-концерты - да, нуждались в левацких настроениях, акции радикальных художников - да, непременно; но иные дела, например гонорары артистам, те уже требовали от подобных настроений избавляться. И сами левые партии постепенно утратили присущий им задиристый пафос. Теперь стало обычным делом для лидера левой партии дружить домами с премьер-министром, играть в гольф с министром энергетики и ездить на курорт в компании директора банка. Это происходило по понятной причине - в обществе победившей цивилизации политических убеждений не осталось: они приобрели характер академических интересов и утратили актуальность.