Ален Де Боттон - Интимные подробности

Возможно, мы не согласились бы отдать два билета на "Гамлета" за то, чтобы увидеть эту сцену, но в любом случае Китс затронул важную тему. Кроме того, гадая о позе, в которой писал Шекспир, он описал нам свою собственную, так что теперь потомки смогут легко вообразить, как он сидел, поставив одну ногу наискосок на ковер и чуть приподняв второй каблук; а ведь мы никогда не узнали бы этого, если бы Китс просто передал Джорджу, как именно Фанни Броун [80] Броун, Фанни (р.1800) — невеста Джона Китса, с которой он познакомился в 1818 г., обручился в 1819, но так и не сыграл свадьбу, поскольку умер в 1820 г. отозвалась о "Строфах, написанных в унынии, около Неаполя", созданных Шелли.

Письмо Китса приводит нас к сложному вопросу: интересна ли поза, в которой люди сидят, сама по себе, или же это интересно только в том случае, если эти люди написали "Венецианского купца" или "Сонеты моря"?

Есть поступки, значение которых определяется не тем, кто конкретно их совершил. Скажем, если женщина убивает своего любовника, когда тот принимает ванну, это событие достойно внимания, пусть даже эта женщина — не Шарлотта Корде, а любовник — не французский революционер по имени Марат. И хотя в первом случае такая смерть лишь шокировала соседей, а во втором — изменила историю, сам факт примечателен вне зависимости от того, как звали убийцу и убитого.

Однако о позах, в которых люди пишут, этого не скажешь. Кого волнует, где и как пишет письма контролер автобуса, или как удобнее сидеть скромному бухгалтеру — в кожаном вращающемся кресле или на деревянном стуле? Многие из тех, кто готов прочитать абзац на эту тему в биографии Ленина или Монтескье, недоуменно пожмут плечами, если им станут рассказывать то же самое о менее известных людях (хотя бы только для того, чтобы заполнить паузу в разговоре).

В основе нашего стремления знать позу, в которой писал Шекспир, и прочие мелкие детали, похоже, лежит главный посыл объемистых биографий в стиле Босуэлла, то есть следующая мысль: мелочи, которые могут казаться тривиальными, если речь идет об обычной жизни, становятся очаровательными, когда касаются жизни великих, и посему достойны того, чтобы их сохранили для вечности. Манера усаживаться на стул редко вызывает большой интерес сама по себе, но если некий человек написал несколько шедевров европейской литературы и притом имел обыкновение сидеть, ссутулившись, на краешке обтянутого кожей стула, то это сочетание производит поистине фантастический эффект.

Чем значительнее достижения человека, тем больше нам хочется знать о рутинной стороне его жизни. Всем наплевать, в котором часу вы ложитесь спать, если вы — чистильщик дренажных канав, однако каждый с интересом выслушает, что автор "Больших надежд" [81] "Большие надежды" — роман Ч. Диккенса. отходил ко сну ровно в одиннадцать вечера. Правда, если вы — чистильщик дренажных канав, но при этом убили свою жену, то ваше лицо обязательно появится на страницах газет. А сочетание чистки канав и мытья автомобиля по воскресеньям наверняка обречено на забвение, поскольку в этой комбинации нет нужного контраста между личностью и поступком.

Можно сказать, что человечество делится на три биографические категории, которые ниже расположены по убыванию важности:

a) быть незаурядной личностью и при этом совершать какие-то заурядные поступки (сидеть на стульях, производить потомство);

b) быть заурядным, но совершить что-то незаурядное (убить человека, выиграть в лотерею);

c) быть заурядным и совершать заурядные поступки (есть чипсы, собирать марки).

Следуя по пятам за доктором Джонсоном и записывая каждый его чих, Босуэлл исходил из того, что имеет дело с представителем первой категории: "Разговаривая или даже размышляя, сидя в своем кресле, он обыкновенно склонял голову набок, к правому плечу, или слегка покачивал ею, подаваясь всем телом взад-вперед и потирая рукой левое колено. В паузах между словами он издавал ртом различные звуки — иногда чавкал, как будто жевал жвачку, иногда посвистывал, иногда цокал языком или проводил им по верхним зубам спереди, порой что-то тихонько бормотал, и все это сопровождалось задумчивым взглядом, а чаще — улыбкой".

И, как я уже упоминал, Босуэлл точно знал, зачем он все это нам рассказывает: "Я по-прежнему твердо убежден, что мельчайшие подробности нередко бывают показательными и всегда — занимательными, если имеют прямое отношение к выдающемуся мужу".