Ален Де Боттон - Интимные подробности

— Одну секунду. М-м-м, думаю, ты многого добьешься, но сравнительно поздно.

— Если ты смотришь на эту линию, то успех придет ко мне уже после смерти.

— Ты права, — в недоумении ответил я и обратился за помощью к книге.

— Да ладно, какая разница, — весело заметила Изабель. — Кое-кого из знаменитых людей признание как раз и нашло после того, как они уже умерли.

Однако ее почтение к хиромантии имело свои пределы — вскоре она принялась выдвигать еретические теории, объясняющие странное поведение линии ее жизни.

— Гляди-ка, здесь линия неожиданно делится надвое, вот развилка. Похоже, мне предстоит жить две жизни в течение пары лет, после чего я ненадолго умру, а потом, видишь, линия снова идет дальше, и все это на пятом десятке. Знаешь, я ничего не имею против — чуть-чуть погостить в аду и разок-другой позавтракать на небесах в награду за бесчисленные рождественские открытки, которые я посылала бабушке.

Может, Изабель и осуждала суеверия, когда речь шла о хиромантии, но это не мешало ей быть суеверной на свой собственный лад. Так, опоздав на поезд метро, она пробормотала: "Это потому, что я пожадничала и не дала денег нищему, который стоял у входа. А теперь, конечно, опоздаю".

— О чем это ты? — уточнил я, не в силах обнаружить связи между поездом на Пиккадилли и милостыней, в которой было отказано несчастному попрошайке.

— Ну, если бы я по-доброму обошлась с нищим, поезд по-доброму обошелся бы со мной.

— Почему?

— Не знаю, но логика в этом есть.

Хотя Изабель не была верующей, она доверяла религиозной концепции добра и зла. Если с ней случались неприятности, она говорила, что это расплата за какой-то скверный поступок, который она совершила раньше, и, если она перенесет наказание терпеливо, жизнь вскоре изменится к лучшему. Полоса везения, когда Изабель получила прибавку к зарплате, сходила на три чудесные вечеринки, купила модное платье и посмотрела хороший фильм, естественным образом сменились черной полосой, когда она свалилась с ужасной простудой и неделю не вылезала из кровати. Теперь, уравновесив недолгое везение сопливым носом, Изабель готовилась вновь увидеть улыбку фортуны, которая могла обернуться возвращением части подоходного налога или письмом от друга.

Были у Изабедь и другие суеверия: когда ей предстояло принять какое-то решение, она начинала всюду искать знаки, указывающие, какова на этот счет воля Судьбы (той самой, над которой она смеялась, разглядывая линии на ладони). Однажды ей пришлось выбирать между двумя квартирами, каждая из которых была по-своему хороша, и она остановилась на первой, поскольку такси, вызванное, чтобы поехать на вторую, не пришло вовремя — по мнению Изабель, это означало, что Судьба рекомендует ей держаться подальше от Стоквелла.

Ясное дело, рекомендации Судьбы не всегда легко было истолковать однозначно. Например, когда Изабель никак не удавалось забронировать номер в гостинице на время отпуска, следовало ли понимать это как знак, что от этой затеи нужно отказаться, или проявить упорство, которое было бы вознаграждено сторицей? Была ли длинная очередь в кассу кинотеатра прямым указанием на то, что вставать в ее хвост не стоит, или свидетельством того, что вокруг полным-полно людей, разделяющих ее вкусы? Что означали ссоры с бойфрендом — что им пора расстаться, или что они, несмотря ни на что, созданы друг для друга?

Хотя Изабель не всегда угадывала ответ, она считала судьбу скорее милосердной, чем нет. Она не осмеливалась назвать эту неведомую силу Богом, но верила, что кто-то наверху заботится о ней — нужно только разгадать таинственный язык знаков, на котором он говорит.

Секрет хорошей биографии заключается в том, чтобы вовремя остановиться. "Биография должна быть длинной, как у Босуэлла, либо короткой, как у Обри [78] Обри, Джон (1626–1697) — английский антиквар, археолог, писатель. ", — заявлял Литтон Стрейчи, [79] Стрейчи, Литтон (1880–1932) — английский историк, биограф, литературный критик. противопоставляя 1492-х страничный талмуд Джеймса Босуэлла о жизни доктора Джонсона и компактные очерки Джона Обри, посвященные знаменитостям семнадцатого столетия. "Без сомнения, метод кропотливого, всеобъемлющего исследования, породивший "Жизнь Джонсона", великолепен, — заключал Стрейчи, — но, коль скоро мы не способны повторить его, давайте не будем довольствоваться полумерами; давайте оставим лишь самое главное: живой образ, на странице или двух, безо всяких объяснений, ссылок, комментариев или общих фраз".