Маша Царева - Девушки, согласные на все

– А долго по времени будет идти съемка?

– Не меньше четырех дней. Обычно неделю. Это же не просто фотосессия. Надо найти место, ракурс, подобрать реквизит. Это сложная работа.

– Понимаю. Скажите… – она внезапно замялась и опустила глаза. – Как вы думаете… Мне ведь необязательно брать с собою в Америку телохранителей? Ведь там я буду в окружении съемочной группы, да?

Он удивился.

– Наверное, это решит ваш муж. Он же вам их нанимал.

– Но что насчет других звезд? – Она так уверенно причислила себя к звездам, что Филипп не удержался от саркастической усмешки. – Они с собой обычно телохранителей берут?

– Да у русских звезд и нет телохранителей. Чай не Голливуд, зачем им охрана? Не у всех мужья-миллионеры…

Марьяна вспыхнула, но отчего-то промолчала. Он посмотрел на нее и подумал, что едва ли ей может быть больше двадцати пяти.

– Сколько вам лет?

Удивленный взгляд, легкая растерянность.

– Я обязана отвечать?

– По-моему, в вашем возрасте глупо это скрывать.

– Двадцать два, – после небольшой паузы ответила она. – Скоро двадцать три уже. Надо торопиться.

– Что вы имеете в виду? Торопиться завести розовощекое потомство? – неловко пошутил Филипп. – Современные женщины считают, что сначала надо встать на ноги. Феминизм, понимаете ли.

– У меня никогда не будет детей! – довольно резко сказала она. – Я имела в виду карьеру. Какой тираж у «Сладкого года»?

– Небольшой. Но это дорогой календарь, в основном его покупают в Москве и Питере. И потом, весь смысл в том, что тираж ограниченный. Все хотят его заполучить, поднимается шум – поэтому календарь и стал таким известным. Потом, конечно, выходят более дешевые, массовые варианты… Уверяю, лучшего старта нет, – усмехнулся он.

А Марьяна уставилась в окно и шутливого тона не поддержала.

– Поскорее бы уж.

– Меня всегда интересовало, – Филипп позволил себе присесть на краешек дивана, – отчего вам, девушкам, так уж хочется быть знаменитыми? Вроде бы все есть – внешность, семья, деньги. Я бы, например, не согласился стать звездой, даже если бы мне за это приплатили.

– Почему?

– А зачем? Конечно, первое время, наверное, приятно. А потом? Тебе хочется побыть одной, а к тебе пристает каждый второй прохожий. Навязчивое внимание, сексуальное домогательство помешанных поклонников, бестактные вопросы. Да, еще есть журналисты, которые словно сговорились писать про тебя обидные гадости. Ты не можешь пойти прогуляться в одиночестве, не можешь одна зайти в кафе и выпить чашечку чаю. Нет уж, по мне лучше быть серым кардиналом…

– А я и так не могу, – вдруг сказала Марьяна.

– Что?

– Зайти одна в кафе. Прогуляться по улице…

Филипп взглянул на нее – она по-прежнему делала вид, что сосредоточенно смотрит в окно. Кажется, он понял, что она затеяла. С помощью простейших психологических приемов ему удалось вступить с ней в почти дружелюбный диалог. А она ведь давно, судя по всему, ни с кем вот так не разговаривала. Потому что ее окружает в основном обслуживающий персонал, с которым не поговоришь – это противоречит законам светскости. Конечно, есть еще так называемый Гога. Но Филипп прекрасно понимал, что председатель правления банка, работающий на износ, вряд ли станет выслушивать жалобы на жизнь от своей красивой жены. А если и выслушает в виде исключения, то отнесется к ним как к очередному бессмысленному капризу. Он ее купил. Купил в качестве красивой куклы, и в его присутствии она обязана за рамки этого образа не выходить.

И вот теперь она изо всех сил делает вид, что ей все равно. Она не смотрит на Филиппа, но он-то понимает, что ей отчаянно хочется, чтобы он ее расспросил, поинтересовался, выслушал. И он послушно спросил:

– Отчего же?

Как он и ожидал, ее глаза загорелись.

– Нельзя мне без охраны-то. С вечера я должна сообщить Гоге, куда собираюсь пойти на следующий день, и он мне выписывает своих «шкафчиков». Если свободных «шкафчиков» нет, значит, сидеть мне дома. Так что не могу я пойти куда-нибудь… спонтанно.

– Непросто тебе живется.

– Дурацкий юмор тут не к месту, – отчеканила Марьяна. На самом деле у красотки, как показалось Филиппу, была заниженная самооценка. Да, она могла держаться как первая леди, но в глубине души ей отчего-то казалось, что все окружающие над ней посмеиваются.

– Никто и не думал шутить. Я тебе сочувствую. – Как-то незаметно для самого себя он перешел с ней на «ты», и она возражать не стала. А может быть, просто не обратила внимания. – Ладно, похоже, мы сработаемся. Насчет места я подумаю. Возможно, и Венеция подойдет.