Маша Царева - Жиголо для блондинки

– Не скажу, чтобы мне понравилось. Но я как-то по-другому на это посмотрел. И я решил, опять же для эксперимента, попробовать активную позицию. Это было в Калифорнии, уже с другим парнем. Собственно, он был трансвеститом. Поэтому отвращения у меня не возникло. И вот… я понял, что это ничуть не хуже, чем секс с женщиной. Я считаю, что быть бисексуальным современно. Через несколько лет вообще никто не будет обращать внимания на пол.

– А как же природа? Не зря она, наверное, предусмотрела… Мягко говоря, некоторые отличия?

– А что природа? Природа – это бог первобытных язычников. Современный человек давно научился с нею справляться… Предлагаю закончить этот бессмысленный философский треп. Ни к чему хорошему он не приведет.

– Это точно. – Арсений промокнул салфеткой губы, отодвинул бокал в сторону и выжидательно посмотрел на американца.

– Что ты смотришь на меня, как на врага? Сейчас мы поедем ко мне и покурим травки. Для начала. Не волнуйся, я не собираюсь тебя заставлять. Если не захочешь, уйдешь, и все.

«Ну да, а дома меня встретит влажно улыбающаяся Вероника, которая уверена, что в следующий четверг она станет главным конкурентом Наоми Кэмпбелл по критерию губастости. И что будет, если я скажу ей, что Наоми победила?»

Марк расплатился, оставив стодолларовую бумажку в качестве чаевых. Это произвело на Арсения неизгладимое впечатление – впрочем, скорее всего этот щедрый жест и был рассчитан именно на него. Возле ресторана Марка ждала машина с водителем, но он предложил прогуляться пешком. Они медленно шли по Садовому, а автомобиль бесшумно следовал за ними, точно дрессированный пес.

У Коннорса была двухэтажная квартира – шикарная, но какая-то необжитая. Он признался, что бывает здесь редко. Ему больше по душе отели – Марк живет то в «Метрополе», то в «Балчуге», а квартира простаивает. В самой большой комнате, которая, видимо, играла роль гостиной, вообще не было мебели. На полу – пушистый светло-розовый ковер, будто бы украденный из домика для Барби.

– Садись. – Марк прикоснулся к серебристому пульту, вмонтированному прямо в стену, и Элвис Пресли проникновенно запел «Love me tender». – Люблю Пресли. Садись прямо на пол, здесь чисто.

Арсений уселся по-турецки, осторожно поглядывая на хозяина квартиры. Каков любимый сексуальный сценарий Коннорса? Набросится ли он на Арсения прямо сейчас или подождет, пока гость расслабится?

Скорее всего второе.

– Ты травку предпочитаешь или гашиш?

– А у вас здесь что, целый арсенал?

– Ты против?

– Вообще-то не употребляю.

– Вот ты, значит, какой положительный… Вино, коктейль?

– Ничего.

«Господи, веду себя как дурак. Раз уж пришел, надо быть решительнее. Этот извращенец ведь ни в чем не виноват. Виноват только в том, что у него денег до фига, а у меня нету. Виноват в том, что Вероника дура. Виноват в том, что я дурак».

– Спасибо, Марк, но мне ничего не надо. Где здесь душ?

– Что, решил перехватить инициативу? – усмехнулся Коннорс. – Идем, я тебе покажу.

Ванная Марка напоминала космический корабль. Серебристые стены, зеркала в полный рост. Одно из зеркал было кривым, как в цирковой комнате смеха. Наверное, дизайнер был шизофреником, подумал Арсений, разглядывая свое отразившееся непропорционально большое лицо – каждая морщинка на виду в кривом зеркале, каждая складочка. Кривые краны, привинченный к стене телефонный аппарат.

– Нравится? – спросил Марк.

– Нравится, – соврал Арсений.

– А вот мне нравишься ты. – Сдавленный шепот теплым ветерком прошелестел по затылку Арсения. Руки в пигментных пятнах крепко обхватили его за талию. Теплые твердые губы заскользили по его шее вниз. Арсений закрыл глаза и облокотился о столик, на котором в идеальном порядке были разложены бритвенные принадлежности. Нетерпеливые пальцы торопливо расстегивали ремень на его брюках. – Ты самый лучший. – Гортанный шепот переместился с затылка на спину, влажные поцелуи вдоль позвоночника заставляли Арсения кривиться от отвращения.

«Лишь бы меня не вырвало! – думал он. – Зачем я столько съел на ужин, знал ведь, чем все закончится!»

А закончилось все быстрее, чем он мог надеяться. Видимо, Коннорс в тот вечер был слишком пьян, чтобы с медлительностью гурмана растягивать сексуальные упражнения. Острая боль, несколько коротких резких движений, теплая щекотная струйка бежит вниз по ногам Арсения.

Это все.

– Это все, дарлинг, – шепчет Марк. – Ты чудесный, чудесный, ты самый лучший.