Дэниел Уоллес - Арбузный король

— Но это дикость, так не бывает, — сказал я. — Может, когда давным-давно и было, но сейчас такое невозможно.

— Невозможно? Ты в этом уверен? А из-за чего, ты думаешь, умерла твоя мама?

Я вздрогнул. Сейчас должно было прозвучать то, что я так хотел узнать.

— Из-за чего? — спросил я.

— Потому что она, как и ты, не могла поверить. Она тоже считала, что такое сейчас невозможно, а когда поняла, что это правда, сделала все, чтобы этому помешать. И она помешала, да еще как! Потому, согласись, какой человек сам захочет, чтобы с ним творили такое? Чтобы его заставляли ночью уходить в поле с женщиной так, чтобы об этом знал и судачил весь город. И это первый раз в его жизни, почитай что на глазах у всех!

Он взглянул себе под ноги и сказал:

— У меня шнурок не завязан.

Однако он не сделал попытки привести в порядок свою обувь, а вместо этого поднял глаза к небу, которое к тому времени затянула белесая дымка. Я почти слышал, как в голове его назойливо гудит какая-то мысль.

— Я им чуть было не стал, — сказал он. — Арбузным королем. Я чуть было не стал им однажды, много лет назад. Такое чувство, что это было не в моей жизни. Или то была другая, особая часть моей жизни — знаешь, как у писателей или киношников: часть первая, часть вторая… Кажется, что все происходило очень давно и очень далеко отсюда. Это чуть не случилось со мной. Это было бы… слишком плохо. Наверно, я бы не выдержал. Я ведь слабый человек, — сказал он, вдруг вытягиваясь и становясь выше ростом. — Я хрупкий. И еще я легкоранимый, потому что где-то внутри моего тела, на которое и взглянуть-то противно, — где-то внутри него спрятана очень большая душа. Это факт. Так сказала мне твоя мама. Она сказала этими самыми словами, которые я крепко запомнил. Она первая ее во мне увидела — эту очень большую душу.

— М-моя мама? — Я невольно тоже начал заикаться.

Теперь он смотрел мне в лицо; глаза его буквально сияли в прорезах век.

— Твоя мама, — прошептал он, — была прекраснейшей из всех женщин на свете. Ты и сам это знаешь, а если не знал до сих пор, то теперь узнал от меня. Это, конечно, никакой не секрет. Не представляю, что было бы со мной, не встреть я твою маму.

Продолжая глядеть на меня, он провел языком по деснам, словно у него что-то застряло в зубах. Однако на самом деле он глядел не на меня как такового. Он взглядом искал во мне ее.

— Это говоря о моей жизни в целом. Что случилось бы со мной именно тогда, я представляю очень даже ясно. Я стал бы королем. Да, если бы не твоя мама, я стал бы че-че-чертовым Арбузным королем восемьдесят второго года.

Теперь уже я посмотрел ему прямо в лицо, а он в ответ подмигнул, прикрыв на долю секунды одну из своих глазных щелей. Я не ведал, что творилось — если вообще что-нибудь творилось — в его мозгу, за этими щелочками. Могу лишь сказать, что очень большой души я там не увидел.

Игги покачал головой:

— Она понимала лучше, чем кто-либо другой, что я просто не смогу жить после того, как побываю Арбузным королем. Не смогу жить даже своей прежней жизнью, которая была дерьмовее некуда. Это все из-за моей душевной хрупкости. И вот она… она… — Он изобразил подобие смущенной улыбки. — Будет неправильно говорить об этом на улице, да еще в такой день. Это ночной разговор. Скажем просто: она занялась моей проблемой. И это было… это было чудесно. Во всех отношениях. Вот так она меня спасла.

— Моя мама… Моя мама и ты?

— Именно так, — сказал он.

— И тогда королем пришлось стать кому-то другому, — заключил я, в этот момент думая о своей маме и об Игги, пытаясь совместить в своем сознании ее образ и эту образину.

— Нет, — сказал он. — Ты думаешь, они нашли мне замену? Если честно, такой вариант меня бы устроил. Я знал, что нормальный человек вполне способен это выдержать. Но нет. В тот год они больше никого не нашли. Да и времени у них оставалось в обрез. Ну а потом… Это как в рекламе: сравните, что было до и что стало после. Сегодняшний Эшленд — это то, что стало после. Ты сам все видишь. Небось уже наслушался историй про урожай, сгнивший на корню, и про бесплодные поля. И с той поры не стало Арбузных фестивалей. Люди начали искать работу на стороне. Наверно, в этом есть моя вина. Во всяком случае, люди обращаются со мной так, словно я виноват во всем, что происходило здесь последние девятнадцать лет. Как будто я хотел им навредить, хотя я всего лишь спасал самого себя. Мне очень жаль, что так вышло, но я никак не мог быть королем. И пусть мне потом пришлось очень тяжко, я ни о чем не жалею. Кроме финала той части.