Дэниел Уоллес - Арбузный король

— Семнадцать раз она сбегала из дому. Впервые она выкинула этот фокус в трехлетнем возрасте, отправившись в Джорджию. Второй побег случился, когда ей было семь. Я уже отчаялся ее найти, но помогли газетные объявления. Во время четырнадцати последующих побегов я только надеялся и молился, чтобы она вернулась, и она всегда возвращалась вплоть до последнего, семнадцатого раза. У твоей мамы был характер под стать дикой кошке, которая гуляет сама по себе. Она любила странствия, неожиданные открытия, тайны — совсем как я. Между нами существовала некая особая связь. Мы с ней одновременно читали одни и те же книги. Я покупал дешевые издания в бумажной обложке и, прочитав первую часть, отрывал ее от книги и передавал ей. Но после смерти твоей бабушки все изменилось.

Я не виню ее — не могу винить. Виноваты, наверное, были мы оба. Мы с ней вдруг начали говорить на разных языках. В буквальном смысле. Я не понимал слов, слетавших с ее губ, и она точно так же не понимала меня. Тогда она в очередной раз исчезла и уже не вернулась обратно. Это был ее семнадцатый побег.

Три месяца спустя деда пригласили в офис президента Ассоциации риелторов. Поскольку встреча была назначена на вторую половину дня, то есть после школьных занятий, дед взял меня с собой. Он хорошо знал президента, Эйвери Меррилла, — именно этот человек каждый год вручал деду приз как лучшему риелтору; к тому же они частенько вместе играли в гольф. Дед решил, что и в этот раз Эйвери хочет потолковать насчет игры в ближайшие выходные или, может статься, уведомит его о готовящемся очередном награждении.

Мы подъехали к невысокому зданию с застекленными стенами, где располагался офис Ассоциации. Когда мы вошли в кабинет, Эйвери Меррилл, маленький и щуплый обладатель непропорционально пышных усов, разговаривал по телефону. Он жестом пригласил деда садиться и приветственно подмигнул мне, закругляя телефонную беседу: «Я вас понял. В ближайшее время я свяжусь с банком по этому вопросу и потом вам перезвоню». Он положил трубку на рычаг и вздохнул: «Деньги!» — потешно вращая глазами. Пожав друг другу руки, они с дедом уселись в кресла.

— Рад тебя видеть, Эдмунд, — сказал он. — И тебя тоже, Томас. Как поживаешь?

Не дожидаясь ответа, он наклонился, приблизив губы к уху моего деда, и сказал шепотом, достаточно громким, чтобы я смог расслышать:

— Пожалуй, тебе не стоило приводить его с собой.

— Почему?

— Видишь ли… мы должны обсудить очень серьезный вопрос.

— Ясно, — сказал дед, оценивая его слова. — Думаю, мы вполне можем говорить при Томасе. Парню уже пятнадцать, он почти взрослый мужчина. Ну так в чем проблема?

— Проблема, — вздохнул Эйвери и заглянул в какую-то бумагу, взяв ее со стола. — О'кей. Ты помнишь такого — погоди, сейчас найду его имя, где же оно? ага, вот — ты помнишь Кларенса Эймса? Не так давно ты продал ему дом в Эджвуде.

— Конечно, — сказал дед. — Я помню мистера Эймса.

— О'кей. А ты не помнишь, при заключении сделки не говорил ли ты о том, что в этом доме он сможет общаться со своей… — тут он запнулся и посмотрел на меня, как будто сомневаясь, стоит ли продолжать в моем присутствии, но все-таки продолжил: — со своей покойной женой?

— Сомневаюсь, чтобы я выразился именно так, — сказал Эдмунд, — но я не исключаю, что он мог истолковать мои слова в этом смысле.

— Истолковать твои слова в этом смысле, — повторил Эйвери озадаченно. — Как прикажешь тебя понимать: так ты говорил это или не говорил? Я имею в виду — насчет его жены, которая к тому времени была мертва. Впрочем, она и сейчас мертва, насколько мне известно.

— Человек был убит горем, — сказал мой дед. — Мне знакомо это состояние. И дом, который я ему продал, показался мне наиболее подходящим для такого клиента.

— Ну а теперь он требует вернуть ему деньги.

— Вернуть деньги?

— И он собирается вчинить нам иск: тебе, мне, Ассоциации. Всем нам. Стоимость дома плюс возмещение ущерба.

— Ущерба? Какого ущерба?

— Морального ущерба. Он юрист и знает толк в таких вещах. Он заявил, что не видел своей покойной жены ни единого раза за те три месяца, что прожил в доме. По его словам, это было главным условием сделки. И еще он говорит — хотя поверить в это еще труднее, чем в остальное, — что ты сознательно подталкивал его к самоубийству.

— Что?!

— Якобы ты рассказал ему историю про пожилую пару… Один супруг умер, а другой нет, и дальше что-то насчет возможности вновь соединиться лишь после смерти. Признаться, меня потрясло это его заявление.