Юрий Алкин - Мат

Он коротко глянул вправо и пошел к барной стойке. Алан, которого происходящее смогло немного отвлечь от мыслей о Джоан, посмотрел направо вслед за ним. Там, через стол от них, сидел Эд и что-то быстро записывал в свой серый блокнот.

Интересные были сегодня речи. Разные и одинаковые одновременно. Видно, что собрались профессионалы. Настолько разные — и настолько схожие. И все до одного — дети своей эпохи. Продукты своего общества. Общества, в котором каждый лидер всеми силами стремится понравиться. Очаровать. Обольстить. Они так старались, что порой напоминали политических кандидатов в сезон выборов.

Раньше все было не так. Прошли времена, когда человек, стоящий во главе был проповедником Идеи. Будь то идея королевской власти или мирового господства. В те времена сегодняшние речи были бы смешны и нелепы. Кто захотел бы пойти за человеком, который суетится, словно лакей? Человек, идущий впереди, должен звать за собой, даже не за собой — за Идеей. А не подлизываться к толпе, взывая к чувству личной выгоды. Общество без Идеи — это стая обезьян. Бандерлогов. Каждый из которых мечтает лишь о том, как бы набить себе брюхо, почесаться, совокупиться и показать окружающим, что он в чем-то лучше их. И такое общество рождает соответствующих лидеров.

Это же насмешка над историей — лидеры, которые хотят денег, а не власти. И самое, самое главное — это противоестественно. Даже бандерлогам нужен вожак.

Об этом шла речь еще на том памятном уроке истории много-много лет назад. Этот добродушный толстяк учитель долго, хотя и вполне занимательно, втолковывал нам, что такого понятия, как общечеловеческие ценности, не существует. Что многообразие человеческих культур показывает всю нелепость попыток найти хоть одну-единственную подобную ценность. Что кажущееся очевидным нам далеко не обязательно кажется очевидным другим. И он приводил примеры. Родительская любовь? Ха! Вспомните Спарту, где болезненных младенцев бросали с обрывов. Вспомните Китай, где родители с надеждой отдавали мальчиков на операцию, чтобы из них сделали императорских евнухов. И это при том, лишь один из восьми выживал. (Сейчас он, конечно, еще припомнил бы страны, где родители фотографируют трехлетних детей, опоясанных поясами шахидов.) Отношения полов? Ха-ха! Моногамия, полигамия, матриархат, патриархат, свободный брак, в одной стране — невозможность развестись, в другой — невозможность жениться. Инстинкт самосохранения? Ха-ха-ха! Надеюсь, вам достаточно камикадзе? Религия? После возникновения государств, где единственной реально исповедуемой религией был атеизм, а уцелевшие церкви превратились в запущенные музеи, это слово вообще невозможно серьезно рассматривать в подобном контексте. Запомните, мои дорогие, этика, мораль, понятия добра и зла — все это меняется от культуры к культуре, от народа к народу, от эпохи к эпохе. Незыблема только физиология.

Он получал несомненное удовольствие от своего рассказа и в целом был прав. Почти прав. Но из-за этого «почти» его пришлось перебить. И для него явились полнейшим откровением мои слова о том, что подобная общечеловеческая ценность существует. Правда, всего одна, но от этого она не делается менее ценной.

Стремление к власти. Оно универсально. Оно — везде и всегда. От первобытного племени людоедов до огромного современного демократического государства. Формы разные, но суть одна. И эта суть не меняется ни со временем, ни с географией. Власть — это тот общий знаменатель, на котором покоится любое общество. Он пытался возражать, но было видно, что сам он не верит в свои слова. Любопытно, что он был единственным человеком в классе, кто это понял. Все-таки он был учителем истории. Ученики за партами были уже слишком взрослыми — с промытыми мозгами, уже на полпути к созревшим бандерлогам. Они слушали наш разговор и глубокомысленно соглашались с ним, с его словами о необратимости демократии. А он, произнося эту ложь, соглашался со мной.

— Ты разве куришь? — спросила Стелла, протягивая руки к огню.

Роберт качнул головой.

— Нет.

— Тогда почему у тебя оказалась с собой зажигалка?

— Потому что в лес я без нее не хожу.

— Ты же не знал, что попадешь в лес.

— Не знал, — согласился Роберт.

Стелла с раздражением посмотрела на него. Ее короткие темные волосы уже почти высохли и смешно топорщились. Как ни старалась она пригладить их руками, без расчески они упрямо не желали лежать, как полагается. А этот Роберт смотрел на ее усилия без малейшего сочувствия и, более того, даже без тени улыбки.