Татьяна Соломатина - Узелки

Вот такая история.

Вот такой тип и называется «пудрильщик».

В принципе он безопасен для тех, у кого мозг прикрыт всеми положенными оболочками. Жертвами его становятся лишь те, чей брейн топорщится обнажёнными извилинами в открытое всем ветрам и штормам пространство.

Пудрильщик мил, интересен, с ним хорошо — до поры до времени — в койке, он ходит туда-сюда, вызывая всплеск в крови то маниакальной фазы, то депрессивной. Потом — вам сорок пять. И вы одинокой, подмёрзшей, никем не собранной клюквой озираете своё болотистое одиночество, а вас уже ни так съесть, ни варенья сварить, разве что компот подкрасить. Только компотом этим даже опохмелиться противно, потому, как привкус просроченной дешёвой пудры ничем не закусываем.

Кого винить?

Как решать проблему?

Послушайте, разве вам не надоело пересыпать эти вопросы из одной баночки в другую? Признаться честно, вся ваша полужизнь с пудрильщиком и состояла-то из этих двух незамысловатых вопросов, ответа на которые нет.

Перспектива. Воздержание, воздержание и воздержание! От празднований Нового года, потому что не с кем. От семейных торжеств, потому что семьи никакой у вас и нет. От счастья, потому что пару раз в месяц/год/десятилетие — это не счастье и даже не случайный секс. И от жизни, потому что ваше существование — это не жизнь.

Как избавиться. Иногда лучше не пудриться вовсе — может быть, ваше счастье не разглядело вас за толстым слоем некачественного макияжа? Умойтесь. Просто умойтесь. И айда гулять, пока ещё не слишком подгнили на болоте. Только на Женю Лукашина пудрильщика не меняйте, а то из вечно брошенной женщины при полулюбовнике превратитесь в эрзац-маму при недомуже.

III. 11. Подпёздыш (ПШ)

Кто. ПШ.

Как. Вроде всем удался и вроде порядочный. И вроде деньги зарабатывает. И вроде жену любит. Что правда, вроде иногда ей харю чистит. И вроде не то ассистент, не то доцент. Вроде бы. Вроде бы зарабатывает неплохо где-то на стороне. Или вроде бы родители?.. В компании сидит в углу. Вроде у холодильника. Вроде не пьёт. Все пьют, а он нет. Или пиво. Один стакан за вечер. Он из своего угла наблюдает за пьяными, весёлыми и расслабленными женщинами и мужчинами. Те от души, а он — раз! — и подвякнет что-то из угла. Пьянеют же по-разному. Кто-то фишку сечёт, а кому-то уже море по колено. Вот ПШ и подвякивает тому-этому про ту-эту, тому — про того, а этой — про эту. Кто-то выпивший шутит от души, слегка коряво, но от души. ПШ бдит и мерзенько хихикает. Подмигивая окружающим, но искренне улыбаясь пьяному в тряпки/в дым/в дрова, но доброму искреннему шутителю. Пока тот, кто фишку сечёт, не скажет: «Эй, милейший! Собачку с цепи спущу и конец тебе!» Тогда ПШ испуганно, но мило смеётся из своего угла около холодильника, мол, а я чё? Я ничё! Я так. Я порядочный. Вроде бы.

Перспектива. Для семейной жизни вроде вполне. Если вы не любите честных, благородных, открытых и сильных. Но если замаячит развод, то вы огребёте от всех его качеств, что прежде он в больших количествах отыгрывал на посторонних, по полной.

Как избавиться. Попросить быть порядочным разок-другой. На третий он сам сбежит от вас с воплями о вашей непорядочности.

III. 12. Абсолютный эгоист

Кто. Абсолютный Эгоист.

Как. Некоторое время назад стал меня писатель земли русской по фамилии N-ский раздражать. То «откровение» воспитательное напишет, мол, дети — цветы жизни. Твое дело — засеять, а там хоть трава не расти. То несчастное гражданство, что даже не говорящие ин рашн таджики получают, никак не получит (я сама прошла эти круги ада, их просто надо пройти. Да-да. Встать и пройти). То плинтус без соседа прибить не может. То вот откровение «пра лошадь». Писатель земли русской, а не знает, что лошади людей презирают. Очень удивился. А лошади — они презирают только тех, кто плинтус без соседа прибить не может. Лошади — они сильного и умного и доброго человека надпочечниками чуют. К прочим они снисходительны. И опять же у лошадей — у них профессионализм в крови, как у описанных Джеком Лондоном иных собак. Полумёртвый мерин, а дело делает. Не для тебя, а потому что дело. Гордость у них такая, у лошадей, рабочая. Самоуважение. Аристократизм такой. Даже у колхозных бэпэшек. У них — особенно. Как текст для писателя. Ну, бог с ними, с лошадьми.

Дело в том, что писатель N-ский очень сильно напоминает мне некоего Велимира Панкратова, художника, сына художника же Владимира Панкратова. С Вилом мой муж в армии служил, там они и подружились. Вил отлично рисует, хотя Строгановку бросил. Ещё лучше он музицирует. И не только музицирует, но пишет. Музыку. Туда-сюда мотался неприкаянный. За немку «замуж вышел». В Италии детишкам художество преподавал. Хороший, в общем, парень. На писателя N-ского очень сильно внешне похож. Это такой тип мужиков. Сухощавые вне зависимости от того, едят или нет. С вечной глубокомысленной тоской в глазах. И с мудовыми рассуждениями наперевес в качестве философического инструмента.