Татьяна Соломатина - Узелки

Так что, ничего не делая, я тогда привезла из колхоза тысячу двести полновесных советских рублей. «Учиться, учиться и ещё раз учиться», — напоминал мне дедушка Ленин, весело поглядывая со свежих банкнот, «…и тогда у тебя будет много-много денежек!» В общем, оделась и обулась я на весь предстоящий год. Мамочка, правда, всё равно была недовольна моим колхозным экспириенсом.

Случаи, когда она была мною довольна, можно перечислить по пальцам. Одной руки. Ампутированной. Вот и в тот раз, когда в меня безответно влюбился профессорский сынок, я опять разочаровала её. Вовочка Бабий решил признаться мне в тот самый момент, когда мы с ним, отрабатывая «нб», мыли окна в кабинете заведующего кафедрой нормальной анатомии. Вовочка отозвал меня полюбоваться рыбками к огромному аквариуму, занимавшему половину стены в кабинете. Признаваясь в большом, чистом и светлом, Вовка нервничал и кормил рыбок… стиральным порошком, доставая его большими жменями из коробки и обильно посыпая им водную гладь аквариума. Раритетные рыбы рефлекторно жадно хватали ртами вещество с поверхностно-активным натяжением. Результат Вовкиного признания оказался плачевен для их хрупких жизней. Я сказала ему, что не могу ответить взаимностью убийце, и не стала с ним встречаться.

«Зелёные» будут недовольны. Кардиологи рассердятся. Действительно, о каком добром и светлом юморе может идти речь, если у Игоря Ивановича, заведующего кафедрой нормальной анатомии, трижды академика разных академий, заслуженного деятеля науки и техники и тогдашнего ректора нашего вуза, случился сердечный приступ?!

Владимир Александрович Бабий профессором не стал. Он стал бизнесменом. Торгует макаронами в особо крупных масштабах. Жена обожает его за банковский счёт и взаимное безразличие. Окажись я на её месте — мама была бы довольна.

Раз уж заговорили о маме, вот случай из детства, полный трагизма, а следовательно, абсолютно не соответствующий целям данного изложения, о том, как она надела мне на голову тарелку с молочной вермишелью. Всем детям земли! Attention! В таких случаях сразу бегите на почту отправлять политую слезами апелляцию во всемирную лигу защиты детей. А ещё лучше — наденьте маме на голову тарелку с молочной вермишелью.

Мои весёлые попойки со свекровью тоже не в кассу — уже пропаганда алкоголизма.

Мне так хотелось забавный рассказ о добром и светлом, не имевший бы последствий ни для участников, ни для самого доброго и светлого. А ещё лучше, имевший бы такие последствия. Но те самые, добрые и светлые!

Приняв в качестве творческого стимулятора русской водки из пиалок для сакэ, ибо кофе уже не помогал, я сосредоточилась. И вспомнила!

Шла я по берегу «самого синего в мире» Чёрного моря, в сторону от теперь уже бывшего мужа. Мне совершенно негде было жить. Денег у меня тоже не было. С работы меня вышвырнули благодаря его связям. Приятели меня покинули. Единственный друг лежал на кладбище. Меня обдали таким количеством грязи, которого бы хватило, чтобы ровным тонким слоем покрыть поверхность Земли. Раза три. И не было мне места в городе, который я любила.

Мне пришлось использовать одного неплохого в принципе и нехорошего в сущности человека в своих личных целях. Откровенно отдавая в залог своё (прости Господи!) тело и (Господи, прости ещё раз!) могучий интеллект.

Но, о ужас! Конкретно сегодня мне всё равно не на что было выпить!!!

В кармане лежала сумма, эквивалентная одному доллару США, хотя выглядела я при этом чрезвычайно презентабельно. На мне были джинсы стоимостью двести пятьдесят долларов. Топик, превышающий собственную себестоимость раз в пятьсот. Свежее трёхцветное мелирование, сделанное буквально накануне ухода от мужа за каких-то сто баксов. Часы за штуку, кольцо с изумрудом и ещё парочка атрибутов достатка висела в ушах. Перебирая всё это в уме, я мысленно подбирала место на рынке и вспоминала адрес ближайшего ломбарда, проклиная себя за отсутствие опыта по выходу из подобных ситуаций. Правда, у меня оставалась ещё одна сигарета…

Пачка тех, что я курила, стоила полтора доллара, но мне ещё нужно было добраться до противоположного конца города на маршрутке к месту моего нынешнего временного обиталища, любезно предоставленного мне тем самым «неплохим в принципе» человеком, который прибывал в мой благословенный город лишь через несколько дней. Стоимость проезда равнялась четверти одного зелёного портрета Вашингтона. Навыки езды на антиобщественном транспорте мною были давно утрачены, и посему я оттягивала несладкий момент возобновления забытых ощущений. Хотя торопиться мне, собственно говоря, было некуда, не к кому и незачем.