Гордон Хафтон - Подручный смерти

Но земли под ним не оказалось – только черная яма глубиной шесть футов. Падая, он пробороздил головой откос ямы. Тело, чавкнув, приземлилось на дно, вверх полетели брызги, обдав и Немезиду – пса.

Цербер невозмутимо наблюдал за клиентом сверху. Из трех оскалившихся пастей свисала гирлянда розовых свиных сосисок.

– Он спотыкается, падает, ныряет и тонет, – мрачно изрек Смерть, похлопывая пса по средней голове. Мы нависали над ямой, точно грифы. Наш клиент лежал лицом в грязном месиве, судя по всему, без сознания.

– Он умер? – спросил я.

– Скоро. Он захлебнется.

Цербер одну за другой проглотил две сосиски. Смерть стал его дразнить, прикидываясь, что хочет отнять остальные. Сам не зная почему, я спрятал лицо в ладонях.

Эми позвонила через десять дней после нашей второй встречи и пригласила к себе в ближайшую среду. Это случилось через три недели после ее первого звонка. Квартира располагалась в том многоэтажном доме, где находилось кафе с видом на автостанцию, в котором мы уже дважды встречались. В свете того, что случилось месяц спустя, точнее будет сказать, что это были апартаменты в пент-хаусе.

Между встречами я думал о ней непрестанно. Чаще всего возникал такой образ.

Падает снег. Мы бредем вдоль реки у северного края луга под самой кромкой густого леса. Черные деревья пробиваются из заснеженной земли, как шипы из ящика для пыток. Неглубокий снег хрустит под ногами, нехоженый, нетронутый. Между стволами деревьев сверкают золотые огни вечера, отражаясь на неровной поверхности речного льда.

– Не знаю, как дальше быть, – говорит она. – Это все не то. Уже все не так…

– А как, по-твоему, должно быть? – спрашиваю я.

– Лучше, чем сейчас.

– Мы можем все исправить.

– Нет, это все не по мне.

С недавних пор мы переговаривались на особом языке и всячески избегали слов, которые точно обозначали наши истинные чувства. Поначалу это была просто игра, но затем она вышла из-под контроля и стала нас душить.

– Но чего ты хочешь? – продолжал допытываться я.

– Да все что угодно, лишь бы не это.

Мы стоим на опушке темного леса у замерзшей реки. На точеном лице Эми застыло выражение отчаяния. Ее зубы забавно стучат. На глаза падает черная прядь, и она отводит ее в сторону.

– Что угодно.

Черная прядка падает, и она ее отводит.

Она совсем юная. Короткие, до плеч, волосы цвета воронова крыла. Длинный острый нос, наверное, принадлежал когда-то сказочной колдунье; узкие алые губы, словно прорезанные на лице, слегка приоткрыты; карие глаза пронзают меня насквозь, призывая к ответу. Но я отворачиваюсь, смотрю в просвет между деревьями, где бежит поземка, потом еще дальше – туда, где виднеется мост. Нам надо вернуться домой и забыть обо всем, но выбранная нами дорога приведет прямо в кафе «Иерихон», где состоится разговор, после которого наши пути разойдутся навсегда.

И я все еще стою там и смотрю, как на ее лицо падает черная прядь. Эми двадцать один год, а вместе мы прожили двадцать восемь месяцев.

На снегу она была прекрасна.

Я все не мог понять, как она дошла до такого, точнее – что привело к тому, что она вышла замуж за Ральфа. Единственный ребенок в бедной семье, но бедность и одиночество необходимы для пожизненного заключения так же, как и для успешной карьеры в бальных танцах. По-моему, я не удивился, что она сблизилась с преступником. Когда она жила со мной, ее привлекала моя форма, но перейти на другую сторону закона совсем нетрудно. Хотя, возможно, себе она никогда не позволяла опускаться до того, чем занимался он. А он, должно быть, сразил ее тем, что был страстным любовником и присылал ей розы, мужчиной, который мечтал о детях, но при этом уважал ее независимость. Такой заботливый и нежный тип, кто чутко улавливает, когда можно быть сволочью.

Я же не был ни тем, ни другим, ни третьим. Все время, пока мы жили вместе, я вел себя, как шут гороховый. Часто дурачился, чтобы скрыть подлинные чувства, и смеялся, когда нужно молчать.

Я позвонил по домофону. Ответила Эми – с ноткой сомнения в голосе:

– Это ты?

Я втащил свое оборудование на седьмой этаж, пройдя четырнадцать лестничных пролетов. У меня боязнь лифтов. Эми, как всегда хорошо одетая, открыла дверь и сразу объяснила, что свободного времени у нее всего полчаса.

Апартаменты состояли из семи помещений. Короткая прихожая вела в просторную квадратную гостиную, обставленную в духе «роскошной элегантности», как пишут в бульварных газетах. В равной степени это определяется и как «криминальная показуха». Остальные комнаты примыкали к гостиной. По часовой стрелке (от двери) шли: коралловая ванная, украшенная ракушками, узкая каменная лоджия с видом на площадь, сферическая башня с потолочным люком и коллекцией видеокассет на широких стеллажах, тесная кухня с обеденной зоной и спальня с широкой кроватью под пологом на четырех столбиках. Все пространство квартиры устилал черный густой ковер, похожий на огромную растекшуюся каплю нефти.