Максим Кантор - Учебник рисования

Павел не нашелся что сказать в ответ на грубость. Старый варан улыбался золотым ртом и говорил:

— А в семье что хорошо? Все друг дружке помогают. Взаимовыручка. Государство, оно обманет, оно у нас гадкое такое — вы все верно нарисовали. А семья не подкачает.

И спикер значительно поднял палец.

— Голенищев вам выставку устроил, это вы грамотно родственника использовали. Тут не придерешься. Если уж одна семья, так должен помочь. А Маркина охватили? Поучаствовал диссидент?

Я должен дать ему пощечину, подумал Павел, вот это как раз тот случай, когда положено давать пощечину.

— А Тушинский? — спросил спикер озабоченно. — Владислава Григорьевича задействовали? С его влиянием. С его хваткой.

— Замолчите, — сказал Павел, — немедленно замолчите.

— Понимаю, — заволновался спикер, — не муж, а любовник, помогать не обязан. Так ведь — все не чужой!

Павел протянул руку и схватил Басманова за галстук

— Закрой свой поганый рот, — сказал ему Павел.

Тогда Герман Федорович изобразил всем своим складчатым лицом испуг и отшатнулся, сказав:

— Что ж я, не понимаю, что ли? Совсем, думаете, из ума выжил? Раз старый любовник, так не считается, вроде как и не было ничего. Не было — и все. — Басманов повторил те слова, которые Юлия Мерцалова обычно говорила сама. — Не было — и баста. Закрыта тема.

И Павел выпустил из руки галстук спикера. А спикер сказал ему так:

— Не надо у старого просить. Надо помощь у нового просить. Вы к новому любовнику обращались?

Павел не ударил Басманова. Он испытал странную слабость, и, если бы захотел поднять руку — не смог бы. Он спросил:

— Что?

— Обратитесь, говорю, за поддержкой к любовникам своей дамы. К старым не хотите, понимаю, — так вы к новым идите.

— У Юлии нет любовников, — сказал Павел. Не ударил спикера, не прогнал.

— У Мерцаловой уже много лет есть любовник, — сказал Басманов весело, — это вы. А кроме вас и другой еще есть. Помоложе, побойчей.

Павел не понял услышанного. Слова услышал, а смысл не понял. Посмотрел на собеседника и опять спросил:

— Что?

— Скажу прямо: женщина красивая, но любовникам не завидую. Одни переживания. А чего же вы хотите? Парень себя потерял. Он к вам ревнует. Вы к нему.

— Что?

— Ох, она его измучила. То позовет, то прогонит.

Это не со мной происходит, думал Павел, с кем-то другим. Нет, не со мной.

— Кто он? — и голос прозвучал нормально, вот что странно.

— Вы его не знаете. А может, знаете.

— Кто?

— Интересный дизайнер. Валентин Курицын.

— Курицын?

— Курицын.

— Она — с Курицыным?

— Три года уже. Снимают квартиру для свиданий.

— Снимают квартиру, — и Павел представил гордую Юлию, идущую на тайное свидание с юрким человечком.

— Гнездышко в центре — удобно. — Басманов покачал головой: дескать, вот что вытворяют люди в Москве. Столичные, знаете ли, нравы.

— С Курицыным, — сказал Павел. Про дизайнера он никогда раньше не думал.

— Улица Фадеева, дом шесть, — охотно сказал Басманов, — мне по роду службы знать положено. И не спрашиваешь, все равно бумаги на стол кладут. Бюрократия.

Мои картины, картины мои. Сотни часов, что я стоял с кистью.

— Дом шесть, квартира тридцать один. Маленькая квартира, туда только кровать помещается. Ну, иногда, конечно, они у вас в доме устраиваются. Курицыну у вас нравится. — Словоохотливый Басманов сообщил это Павлу по-дружески, так рассказывают друзьям подробности футбольных матчей.

Мои картины, мои холсты. Много холстов. Я написал очень много картин. С двенадцати лет я рисую каждый день. Я написал деревья и дома, людей и толпы, ворон, собак, небо и ветер. Я научился так писать цвет, чтобы он волновал. Я научился так рисовать, чтобы передать взгляд. Многие художники боятся создавать мир — они рисуют только фрагмент целого. Например, один рисует только натюрморты. И не хочет знать, что есть дома. А другой рисует только портреты, боится больших фигур. А некоторые боятся рисовать людей — рисуют квадраты. Я не боялся. Я много работал и нарисовал целый мир — я сделал его своим трудом.

— Маленький, с блестящими глазками?

— Характерный молодой человек.

— Как такого любить? — спросил Павел Басманова. А кого еще было спросить? И он спросил Басманова: — Как любить Курицына? — И Павел сказал себе: не может она целовать Курицына. Не может любить такого. Клевета.

— Думаете, он хуже вас? Возможно, и хуже. — Басманов задумался. — Но тоже художник. Оформитель, между прочим. Да не переживайте вы так: может быть, это и не любовь вовсе. Так, увлечение.