Максим Кантор - Учебник рисования

— Из Геттингена тоже пришел отказ.

— Что пишут? — Клауке сочувствовал другу.

— Пишут, что денег на русского профессора нет. Ххе! — усмехнулся Кузин знаменитой своей усмешкой. — Полагаю, там все-таки больше денег, чем у русского профессора. Они просто не хотят делиться.

— Сейчас гуманитариям трудно, — сказал Клауке.

— Разумеется, надо иметь что сказать. Выдвинуть оригинальную концепцию.

— Нужно еще, чтобы концепцию заметили, — сказал Клауке печально.

— Я не возражал бы приехать к вам в университет, Питер. Так, на недельку, прочитал бы лекцию-другую.

— А тема, Борис?

— Любая тема, — чуть было не сказал Кузин, но несколько изменил ответ и произнес равнодушно, глядя в сторону: — Просто захотелось порассуждать вслух; нечто о трудном пути демократии в России. Назовем курс лекций просто: цивилизация и варвары. Как, недурно?

— Не надо, — резко сказал Клауке, — не надо нам этого. Своих проблем по горло. С Восточной Германией бы разобраться. Инфляция. Банковский кризис. Безработных одних — двадцать процентов. Какая Россия, что ты! Какая демократия?

— Впрочем, — заметил Кузин, — можно обобщить. Рассмотреть в глобальной, так сказать, перспективе. Поглядеть на Европу в целом, например. Как тебе такой курс лекций: «Трудный путь европейской цивилизации»? Варварства, его ведь везде хватает.

— Верно, — сказал Клауке, думая о своих заокеанских коллегах, которые не дали ему обрести статус профессора в Гарварде, отклонив его, Клауке, кандидатуру. Интриганы, расчетливые интриганы. И то сказать, американцы все заодно — как же, дадут они немцу пробиться, — верно, варварства везде хватает.

— Пожалуй, — сказал Кузин, — настала пора взглянуть на Запад как на некую возможность воплощения идей Запада. Иными словами, Запад — лишь проект, и Европа не справилась с воплощением этого проекта. Вся надежда на Америку.

— Вот как, — сказал Клауке, который и сам думал в этом же направлении месяц назад, до того, как из Гарвардского университета пришел отказ, — значит, варвары — это европейцы, так надо понимать?

— Полагаю, — сказал Кузин, — что правда на стороне цивилизации, а что касается Европы — то не будем забывать о ее варварских корнях! Гунн спрятан под оболочкой европейца! Поскреби русского, найдешь татарина, а если европейца поскрести, там что найдешь, а?

— А скрести кто будет? — спросил наивный Клауке. — Американцы?

— Опыт учит нас, — сказал Кузин, — что груз истории слишком тяжел для движения вперед; для воплощения проектов цивилизации требуются свежие силы. Америка в выигрышном положении. Так что, лекцию устроишь?

— Денег мало, — сказал Клауке печально.

— В Германии — мало?

— Кризис у нас.

— Кризис в Германии? — Кузин живо представил себе нюрнбергские сосиски, мюнхенское пиво. Не похоже было на кризис то, что нарисовалось в его сознании. А шварцвальдский шницель с капустой? Неужели вот так, в одночасье, все хорошее пропало? Да, беззащитна цивилизация перед напором варваров. И все-таки до отчаянного положения русской интеллигенции им далеко — нам бы их трудности.

— Безработица, — повторил Клауке. Далась ему эта безработица. Клауке снова стал перечислять цифры и дроби, ссылаться на какие-то индексы, и Кузин заскучал.

— Сочувствую, — с иронией сказал Кузин, — сочувствую вашему кризису.

— Не иронизируй. Действительно тяжело. Деньги на твой приезд я вряд ли достану. Впрочем, если хочешь, — заметил Клауке, — можешь сам купить билет, а жилье я устрою.

— Самому — купить билет? — Кузин поглядел в глаза Клауке, а тот не покраснел. — Как это: сам себе купи билет? Не понял.

— Иди в кассу, купи билет, — сказал Клауке. — Конечно, недешево.

— Если я собираюсь рассказывать о трудном пути европейской цивилизации, — сдерживая себя, сказал Борис Кириллович, — я полагаю, что могу, как минимум, рассчитывать на то, что Европа обеспечит меня проездным билетом. Видишь ли, Питер, мне кажется, я могу оказать помощь Европе — ее самосознанию. Могу дать квалифицированный совет.

— Спасибо за совет, — сказал Клауке. — Только денег нет — за совет платить.

— Совсем нет?

— Совсем.

— Совсем-совсем нет?

— Кончились деньги.

— Совсем кончились?

Собеседники помолчали.

Кузин махнул крепкой рукой и сказал:

— Прогадили перестройку. Такую возможность упустили. Где тот момент, когда все пошло под откос?

— Да, — поддержал Клауке, — и я себя тоже спрашиваю об этом. Иногда, — уточнил аккуратный немецкий профессор, — несколько раз в день.