Максим Кантор - Учебник рисования

Борис Кириллович зарубежные газеты брал в руки нечасто, но сведения о подобных публикациях до него доходили. Он испытывал чувства противоречивые. С одной стороны, свободная западная пресса вселяла надежду — не попустит она произвола. А с другой стороны — что, помогла Михаилу Дупелю эта защита? Да и защита эта, если уж правду сказать, бурной не была. Опубликовали десяток статей — да и смолкли. И канцлер немецкий, лучший друг подсудимого, и президент американский, его добрый знакомый, выразили, конечно, озабоченность — но и только. Что ж им, заняться больше нечем? Другой, что ли, заботы у них нет? Побеспокоились — и перестали.

И коллеги Михаила Зиновьевича, отечественные воротилы и буржуи, сначала возмутились. Как так, говорят, можно ли топить флагман нашего капиталистического флота? По слухам, написали они, магнаты, коллективное письмо в правительство — письмо, подписанное Ефремом Балабосом, Тофиком Левкоевым и Арсением Щукиным — дескать, а судьи кто? Но не ответило им правительство, они и замолчали. Разве что оппозиционный толстосум, Абрам Шприц, вовремя удравший на Запад, слал оттуда гневные филиппики: мол, предупреждал я вас, произвол в стране, термидор на пороге. Ну, Шприц — известный крикун, внимания на него никто не обратил.

Одним словом, исчез Дупель: как камень — ухнул в болото, и даже круги по воде не пошли. Так, легкая рябь, и та быстро пропала. Какой-такой Дупель? Нет никакого Дупеля.

И только радоваться можно было тому, что не оказался Борис Кириллович вовлеченным в опасное предприятие: уж если всемирно известного магната и столп демократии защищают вяло, неужели обратил бы западный журналист внимание на судьбу частного лица, рядового интеллигента? Сгинул бы Кузин без следа — и не вспомнил бы никто. И поделом, говорил себе Борис Кириллович, поделом бы мне было! Какое, если разобраться, мне дело до политики? Уж, слава богу, есть у меня собственные дела, те, что непосредственно относятся к моим профессиональным обязанностям.

— Мое место здесь, среди книг, — говорил Борис Кириллович, — ни за чинами, ни за гонорарами я не гонюсь. Внедрять в общество просвещение, посвятить себя знаниям и теориям — этот ежедневный подвиг русский интеллигент совершает у себя дома, в библиотеке, но отнюдь не на правительственной трибуне. Пусть уж славянофилы и государственники ищут государственных наград и медалей. Я им не завидую, да, я не завидую ни дачам, ни курортам, ни окладам.

— А знаете, чем славянофилам и государственникам приходится за свои оклады и курорты расплачиваться? — спрашивала Ирина Кузина.

— Чем же? — спросил в ответ гость дома, поднимая брови и давясь блином.

— Тем, что нет у них таких добрых друзей и верных жен, — ответил за жену Борис Кириллович.

Жизнь Кузиных вернулась в привычное русло: никаких митингов и тайных сходок более не наблюдалось, дни наполнились привычным общением с друзьями, визитами коллег-профессоров, лекциями по истории культуры. Библиотека, домашние хлопоты, научный институт, рецензии, рефераты — дел-то хватает, всего и не переделаешь.

Ирина Кузина накладывала гостям блинов и говорила:

— Чем расплачиваются государственники за свои дачи и зарплаты? А чем велят — тем они и платят. И письма с осуждением подписывают, и власть поддерживают, когда прикажут. Заметили? Газеты читаете? Телепередачи смотрите? Старые порядки-то вернулись. Чуть президент затеет новое дело: то бизнесмена Дупеля сажать, то Академию наук распускать, да мало ли что он там затевает, — как журналисты да критики тотчас статейки с одобрением пишут.

— Рабская природа неистребима, — сказал Борис Кириллович сурово и намазал блин сметаной.

— Столько грязи, столько лицемерия вокруг. Слава богу, что у человека есть дом, где можно закрыться от мира. Мы сядем под абажуром, задернем занавеску, чаю нальем — и спрошу я своего профессора: тебе разве этого счастья мало, Кузин?

— Что же нам еще нужно? — говорил Кузин, бурея лицом и бычась. — Пусть уж другие, те, кто попроворней, хватают жирные куски.

— Ни к чему эти жирные куски. Радости от них нет. Вот украл Кротов у Кузина идеи, квартиру нашу занял на Малой Бронной — так ведь нам и не нужна была эта квартира. Нам здесь и покойней и уютней. Разве три комнаты — мало? А Кротов, говорят, ходит по своим хоромам из угла в угол, не знает, куда себя деть. И демократические идеи — разве они впрок Кротову пошли?

— Кротов возглавляет партию реформаторов? — уточнил гость.