Татьяна Соломатина - Психоз

– Нет, дорогая, не слишком. В самый раз. Вот им, – он кивнул в сторону лечебной территории, – нравится. Да и как же ещё более корректно и точно назвать то, чем ты занимаешься?

– Я танцую, Юрий Александрович.

– В смысле?

– Без смысла. Танцую. Вот смотри, все мы построены на одном и том же базовом скелете, снабжены одними и теми же органами. И что? Почему мы не все одинаково хорошо танцуем?

– Наверное, потому, что не у всех есть способности?

– Ну, в первом приближении – да. Почему же у нас, так не слишком разнящихся анатомически и физиологически и даже, Юрка, психически, такие разные способности?

– Не знаю.

– И я не знаю. Но я умею танцевать. И я танцую.

– Называй как хочешь. Только делай то, что у тебя получается. А таблички пусть висят. Для солидности.

И Смирнова делала. И у неё – получалось.

– Ира, а что за пепел был там, у профессорши на даче? – спросила Сашка, когда стрелка на часах показала одну минуту после полуночи.

Подруга закурила.

– А, так. Ничего особенного. Обычные бабские перипетии. Сюжет, достойный пера Дюма. Супруг укатил года на полтора не то в США, не то в Великобританию – творить великие научные дела. Она немножко закрутила любовь с каким-то прекрасным юношей. И забеременела. Вместо того чтобы вовремя пойти куда следует и сделать то, что положено, эта дурища засела на даче и просидела там ровно до семи месяцев, таская шкафы, парясь в бане и запивая немыслимое количество аскорбиновой кислоты настоем кровохлёбки. Родила недоношенного младенца, подождала, когда он перестанет пищать, и собственноручно кремировала. Как раз в том самом заброшенном уголке профессорского леса, где я и обнаружила соскочивший с неё перстень… В следующей жизни будет жабой! Не делай круглые глаза, Сань, я шучу. Не знаю я, кем она будет в следующей жизни.

– Но как?..

– Об этом как-нибудь потом. Вообще-то это не только запах. Это ещё и звук, и картинка, и вкус, и… Только я включаю «трансляцию» мира, когда хочу. Вроде телевизора. Хочу – включаю. Не хочу – не включаю. Механика простая. Гораздо сложнее объяснить происхождение самого этого «хочу/не хочу»… Фоновый режим есть всегда. Я знаю его, и он знает меня. Но видеть я начинаю, только когда срабатывает одно из намерений… Примерно понятно?

– Примерно нет, – Сашка улыбнулась, – но ты же всё-таки не только… ведьма, но ещё и учёный. Разве ты не пыталась как-то объяснить…

– А зачем? Можно объяснить все танцевальные движения, но слушатель так и не научится танцевать. К слову, из тебя выйдет отличный психолог!

– С чего ты взяла? Я очень расстроилась, что учёба уже закончилась. Муж заставляет меня получить сертификат, лицензию и заняться частной практикой. А я боюсь.

– Не бойся. Ты умеешь слушать. Ты действительно слушаешь. А это для нормального психолога – важно. Это вообще важно. Всё остальное добавится. Мне вот другое сейчас интересно, – Ирка помолчала. – Нет, неправильное слово «интересно». Удивительно. Захватывающе. Пугающе. Чудесно. Я тебя не вижу . Ты – робот, не подчиняющийся трём законам роботехники. Грешна, люблю Азимова и вообще фантастику. Что такого? Я же физмат закончила и к тому же ведьма! – Ирка сделала «зловещее» лицо и улыбнулась. – Все роботы как роботы… Пардон, люди как люди. Столкнулись. Включилась. А эфир мне ничего не показывает. В кафе потащила – нет связи. «Ну, – думаю, – оно!» Бабка, царствие ей небесное, говорила мне, что в моей жизни когда-то проявится нечто такое… Некто… Слепое пятно. Я не смогу видеть. Не смогу ведать.

«И не смогу помочь… Ещё один щенок…»

Этого Ирка вслух не произнесла.

[– Не ты нужна ему. Оно – тебе.

– Кто оно, бабушка?

– Оно. Существо…

– Какое оно?

– Творение божье. Ангел. Бес. Покалеченный щенок. И немного – дочь фараона. Идущее, но упавшее. Восставшее и продолжившее путь. Палач и жертвенный агнец. Птенец птицы Феникс, который в будущем обязательно возродится и непременно умрёт в прошлом – взрослой птицей, обзаведясь и гнездом, и своими птенцами.

– Бабушка, скажи понятнее!

– Не могу. Нельзя. Да и не поймёшь. Потому что говорить понятно нельзя. Понятно можно только жить…]

– Девочки, час ночи! – Боря просунул голову в дверь, предварительно вежливо постучав. – Ой, а накурили! Не бережёте вы себя!

– От курения, Борька, ещё никто не умер. Умирают только от смерти! – Ирка сделала страшное лицо. – У-у-у!

– Хорош дурачиться! – Боря попытался насупиться, но у него плохо получалось. В каждом его взгляде на Ирку было только и только обожание.