Татьяна Соломатина - Психоз

[– Ирка, хорош брехать!

– Ты правда не веришь, что я всё это вижу? Когда была помоложе, я проверяла свои версии – издержки классического технического образования… Я почти никогда не ошибаюсь. «Почти» – фигура речи.

– Но как?!

– Я вижу. Стоит мне сосредоточиться на человеке – всё. Я вижу.

– Да ты ведьма!

– Ага!

– Ну, всё-таки, скажи, как? Тебе кто-то текст наговаривает? Картинку показывает?

– Я абсолютно здоровый человек. Если ты намекаешь на голоса и видения. Это просто внутри. Весь мир. Это есть в каждом. Просто некоторые могут лопнуть. Вот им шлюзы и не открывают.

– У меня внутри ничего нет.

– Есть. Но тебе не открывают. И слава богу. Мудрость и мужество – сиамские близнецы. Подменить умершую надежду борцовским приёмом здорового фатализма – не каждому дано.

– ?..

– Я уже тебе рассказывала, за что берусь с большой неохотой.

– За розыск пропавших?

– Да. Они, как правило, мертвы. Исключения составляют только подростки, возжелавшие вольницы. Я их сразу вижу. Тупо. До адреса. Только родителям не говорю. Изображаю таинственность. Типа – веду. Во-первых, чтобы дело не пришили. Тётка знает адрес! Рано или поздно у какого-нибудь умника возникнет мысль, что это бизнес у меня такой. Во-вторых, мне приятно зайти первой и дать раздолбаю пару поджопников!

– А как ты видишь этих… ну, тех, которые мёртвые?

– А ты не знаешь?

– Нет.

– Знаешь. Все знают. Все в потоке. Но большинство, как ты – зажмурившись от ужаса…]

…Сашка познакомилась с Иркой в коридоре психфака. Случайно.

Сашка училась на дневном. Поступила сразу после школы. Специальность становилась модной. И её можно было считать непыльной. Честно говоря, у Сашки не было никаких особенных желаний и мечтаний. Когда она была совсем ребёнком, ей было достаточно просто быть. Чуть позже, когда все дети научаются отвечать на вопрос: «Кем?..» – она говорила, что актрисой. Или певицей. Или балериной. Именно так должны отвечать на этот вопрос все маленькие девочки. Сашка всегда на отлично заучивала правила . Ни актрисой, ни певицей, ни балериной маленькая Сашка быть не хотела. Ей всегда были смешны толстые тётеньки в опере и жилистые – в балете. Правда, папа – по её просьбе – несколько раз водил её на «Лебединое озеро». И родители подумали, что Сашенька хочет быть балериной. Они даже отвели её в балетную школу. Сашку, к её огромной радости, не приняли. Она была негибкая, толстенькая и немузыкальная.

– Почему же тебе так нравится «Лебединое озеро»? – наконец-то поинтересовался папа.

– Потому что там, где-то посередине, на сцену выходит тётенька и целую кучу раз вращается вокруг себя, вскидывая ногу. Мне интересно, упадёт она когда-нибудь или нет.

Папа расхохотался. Мама насупилась.

Сашкины мама и папа были обычными хорошими людьми. Со всеми обычными достоинствами и недостатками всех обычных хороших людей. Они любили друг друга – причём в полном соответствии с психологией семейных отношений: влюблённость и страсть со временем преформировались во взаимное уважение и взаимопонимание. Сашкина мама, как и любая другая обычная хорошая женщина, не всегда хотела уважать и понимать Сашкиного папу. Сашкин папа, как и любой другой обычный хороший мужчина в подобных случаях, пытался проявлять терпение и такт. Хотя у него, как и у любого другого обычного и хорошего, не всегда хватало терпения и такта. Поэтому мама и папа иногда ругались. Не больше и не меньше, чем все обычные хорошие родители. Такт. Милосердие. Жертва.

Сашкины родители любили друг друга, как могли и как умели. А потом умерли в один день. И даже в один час. В одно мгновение. Разбились на машине.

Бабушке было всё равно, кем Сашка станет. Бабушке было важно, чтобы Сашке было сыто и тепло.

Дедушке тоже было всё равно. Он был уже старенький.

Потом умерли дедушка и бабушка. По очереди.

Другой пары стариков у Сашки никогда не было. Нет, где-то и когда-то они, конечно же, были, но папа никогда и ничего про них не рассказывал. Папа появился лет в четырнадцать из ниоткуда. Зато сразу – в провинциальном станкостроительном техникуме. Потом – в столичном вузе. Там он познакомился с мамой. Сашка очень мало знала об истории своей семьи. И знать особенно никогда не хотела. Не почему-то там, а просто не возникало такого естественного желания.